"Зарубежный детектив 2026-30". Компиляция. Книги 1-12 - Сара Парецки

– Этим «кто-то» не мог быть ты?

– А я, кажется, Варшавски, уже говорил тебе, что готовился к лекции. – В его голосе снова промелькнуло высокомерие. Вся жизнь в этой семье была устроена так, чтобы у отца-короля не было никаких проблем.

– Ты, наверное, был страшно возмущен тем, что Дердри не ночевала дома. Или для тебя это уже не было ЧП?

Он вспыхнул.

– На что ты намекаешь? Что у нее был любовник? Дердри была преданной, любящей женой. Я не желаю осквернять память о ней.

Мне припомнилась сцена в спальне хозяина после приема. Хотелось бы прочитать его мысли: как он примирял свою грубость с идеалом любящего преданного супруга?

– Как я понимаю, ты не расстроился, когда Дердри не пришла домой в пятницу? Вы с Эмили говорили об этом?

– Я пришел домой с работы и спросил у Эмили, где мать. Она ответила, что Дердри ушла и оставила записку, в которой говорилось, что не вернется к ужину и что нам осталась лососина. Должен сказать, это было эгоистично с ее стороны, но теперь все не существенно, теперь она мертва.

– А в субботу утром? – прощупывала я. – О чем вы с Эмили говорили тогда?

– Я уже дважды сказал тебе, Варшавски! – закричал Фейбиан. – Мы не разговаривали.

– Этот симпозиум… У тебя есть какой-нибудь рекламный проспект? Или полиция изъяла его?

– Ты хочешь сказать, что не было никакого симпозиума и все это я напридумывал, чтобы обеспечить себе алиби? Я возмущен этим больше, чем остальной твоей мерзкой клеветой.

Фейбиан резко выпрямился, и халат распахнулся у него на груди. Он тут же заметил, что выставляет напоказ бледное безволосое тело, и плотно запахнул халат, снова съежившись в кресле.

– Значит, ты был на своем симпозиуме, когда пришла полиция с сообщением о смерти Дердри. Бедная девочка, должно быть, она первая узнала эту страшную новость.

– Нет, если это она убила Дердри. – пробормотал Фейбиан из глубины кресла.

Я ломала голову, как выудить из него правду.

– Я всерьез беспокоюсь об Эмили, Фейбиан. Куда она могла уйти?

Он пошевелил губами, будто про себя репетировал ответ, но ничего не сказал.

– Если у тебя есть какие-нибудь идеи, которыми ты не хочешь делиться с полицией, я была бы рада проверить их. Безвозмездно и без обнародования. Есть у тебя коллега, или священник, или кто-то еще, к кому Эмили могла бы убежать, а ты не хотел бы, чтобы об этом знали посторонние люди?

– Она убежала к тебе, Варшавски. Этот сыщик, с которым ты так дружна, – Финчли, кажется? – сказал, что ее видели возле здания твоего офиса. Нужно иметь дьявольские нервы, Варшавски, чтобы прийти сюда расспрашивать о ней. Я серьезно подумываю выдвинуть против тебя обвинение в ее развращении. Если бы не твои речи, ее мать сегодня была бы жива, и мне не пришлось бы пережить этот ад. Не говори мне, что ты не заманивала Дердри в свой офис – что ей там было делать? А потом подбивала Эмили сбежать к тебе. У меня есть все основания подать на тебя в суд.

– И сделаешь из себя посмешище, и Алек Гантнер никогда не назначит тебя на федеральную должность.

– Благодаря тебе и Дердри этого, вероятно, никогда не произойдет. Уходи, Варшавски. Я встал с постели, чтобы встретиться с тобой, но с меня довольно. Иди домой.

Желтолицый, с остекленевшими глазами, Фейбиан выглядел таким больным, что я невольно почувствовала к нему жалость.

– Тебе следует показаться врачу, Фейбиан; ты, быть может, почувствуешь себя лучше, если пройдешь соответствующий курс лечения.

«Например, литий или торазин», – подумала я.

Раз или два по пути домой мне почудилось, что кто-то едет за мной, но когда я притормаживала для проверки, «подозрительные» машины обгоняли меня и исчезали из поля зрения. По крайней мере, я не видела в зеркале передние фары «спайдера».

Я остановилась в Грант-парке, чтобы Пеппи могла поразмяться. А когда свернула с магистрали, мне снова показалось, что я не одна, но на стоянке не было больше ни одной машины. Я держалась на дорожке у края проезжей части, где регулярно курсирует полицейский патруль, и не спускала глаз с теней. Пеппи, почувствовав мою нервозность, не отбегала далеко.

Несколько минут она носилась за механическим зайцем, потом вернулась и уткнулась носом в мою руку.

Вернувшись на Расин, я остановилась на противоположной стороне улицы, разглядывая вход в дом. Наконец решила, что это беспокойство об Эмили заставило меня нервничать, и вышла из автомобиля. Я скомандовала Пеппи держаться рядом и не стала брать ее на поводок, а намотала его себе на руку так, что металлическая застежка свободно болталась.

Когда мы шли по дорожке, Пеппи внезапно остановилась и зарычала, ее шерсть поднялась, она чутко всматривалась в место стоянки автомобилей. Я опустилась на колени рядом с ней, жалея, что у меня нет оружия и что я не ношу бронежилет. Когда между двумя припаркованными машинами поднялся человек, Пеппи, сделав гигантский скачок, понеслась прочь от меня. Я бросилась за собакой, узнав в появившемся человеке Маккензи Грэхема.

Мое сердце бешено колотилось.

– Я не хочу знать, что ты здесь делаешь, Грэхем. Отправляйся домой и смени пеленки.

Я направилась к подъезду, окликая Пеппи. Она приветливо помахала хвостом Кену, чтобы показать, что ничего не имеет против него, но пошла за мной к двери.

– Но позвольте сказать хоть пару слов…

Я изобразила рычание Пеппи и велела ему вести себя хорошо.

– Можно мне войти? Я пробыл здесь целую вечность, замерз, на улице далеко не тепло.

Поджав губы, я кивком указала на вход. В вестибюле было слышно, как Митч скулит и скребется в квартире мистера Контрераса. Это означало, что они оба скоро присоединятся к нам. Мне бы этого не хотелось, поэтому я пригласила Кена зайти к себе.

Мы поднялись на один лестничный марш, когда на нас налетел Митч, а за ним вышел старик.

– А, это ты, детка. Митч поднял такой шум, что я подумал, кто-то ломится в дом.

– Вы правы. Ваш молодой друг Грэхем хочет что-то сказать мне. Если он не выйдет обратно через пятнадцать минут, позвоните Конраду – один из нас будет мертв.

– Хорошо, детка, хорошо. Я понял, ты хочешь поговорить