Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке
Теперь, спустя шестнадцать лет, она, конечно, понимает: стоит позволить хоть раз – и дальше будет только хуже. Намного хуже. Но тогда она была воспитана в покорности и не знала другой реальности. А когда наконец узнала, стало уже поздно. Кэт попала в замкнутую петлю эмоциональных качелей: прирученная, зависимая и полностью в чужой власти. Однако, как ни странно, в своей тюрьме, среди унижений и побоев, чувствовала себя в безопасности.
За шестнадцать лет их «совместной» жизни Сол уходил и возвращался столько раз, что Кэт давно перестала считать. Иногда мысль о том, что он уйдет, пугала ее сильнее, чем его появление. Она не могла вырваться из бесконечного круга. Кэт верила, что Сол любит ее, несмотря на все побои, принуждение к сексу, пьянки, наркотики, измены и ложь. И она любила его тоже. Именно так в ее понимании и выглядела настоящая любовь.
– Давай, родная… Осталось чуть-чуть… Ну же, Кэт, еще разочек…
Когда ребенок проходит сквозь ее тело, кажется, что она умирает и рождается заново. Пот стекает по коже холодными каплями. Сквозь слезы и пелену перед глазами Кэт видит, как акушерка осторожно уносит малыша.
– Скоро вам дадут подержать его на руках, – тихо говорит вторая: та, что с заостренным лицом, по имени Лорел.
Кэт не может вымолвить ни слова; внутри сжимает глухая боль, будто вокруг сердца выросла клетка, перекрывшая доступ к душе. Вернется ли к ней вообще дар речи? И если да, то что она скажет?
Проходит целая вечность, прежде чем ребенка приносят обратно. Он аккуратно завернут в тонкое хлопковое одеяльце: такое же, как у всех новорожденных. Когда Кэт берет его на руки, ее охватывает странное, почти нереальное спокойствие. Как и любая мать, она любуется крошечным идеальным личиком. Кончиками здоровых пальцев касается кожи – прохладной, но еще не остывшей. Даже ротик до сих пор розовый, хоть и стремительно бледнеет. Кэт смахивает слезы, упавшие с глаз на пухлые младенческие щечки.
– Три килограмма семьсот шестьдесят граммов, – говорит круглолицая акушерка Харди. – Очень хороший показатель…
Она права. Столько и должен весить здоровый мальчик. Кэт разглядывает идеально круглую головку, покрытую легким персиковым пушком. Склоняется ниже, вдыхая запах. От ее сына пахнет невинностью и чистотой – самой любовью. Ей хочется заключить этот аромат в бутылочку и хранить вечно, чтобы хоть что-то оставить о сыне на память.
Акушерки что-то говорят о фотографиях, об отпечатках ручек и ножек, но она почти не слышит их, слишком поглощенная сыном. Ей хочется смотреть на него, запомнить каждую черточку, каждый миллиметр крошечного тельца. Это ее единственная радость – сохранить в памяти то, чего больше никогда не будет.
Глаза у ее мальчика закрыты, и Кэт мечтает заглянуть в них – чтобы показать сыну, как сильно мамочка его любит.
– Коди… – шепчет она, целуя сына. Тело откликается, готовое кормить ребенка. Кэт уже давно решила, как назовет его, но Солу не рассказывала: он не хотел еще одного мальчика.
– В этом мире и без того хватает членов, – бросил он как-то раз.
Поэтому она солгала: сказала, что не знает пол ребенка, хотя ей сообщили на УЗИ еще в шестнадцать недель. Тогда Кэт была безмерно счастлива – у нее будет сын!
– Прости, Коди, мальчик мой… Прости свою мамочку… Она очень тебя любит… Если бы ты только знал… Прости меня…
Голос хрипит, слова с трудом продираются сквозь горло. Кажется, акушерки плачут. Но больше всего на свете Кэт хочет услышать плач своего сына.
6
ДэнОктябрь 2019 года
– Судя по результатам предварительного осмотра и степени разложения, он мертв уже около четырех дней, – говорит Вики Лейтон, мой любимый судмедэксперт, чье общество я странным образом нахожу приятным, несмотря на мрачные обстоятельства наших встреч.
Вики стоит слева от кровати, склонившись над телом, и по своей ужасно раздражающей привычке постукивает пальцем по нижней губе.
– Видите ли, детектив Райли, первая стадия разложения тела называется аутолиз… – Она бросает на меня взгляд, прекрасно зная, что из ее лекции я не пойму ни слова. – Или, выражаясь проще, самопереваривание.
Я морщусь.
– И начинается этот процесс сразу после смерти, потому что тело не способно удерживать кислород и выводить токсины. Углекислому газу некуда деваться… – продолжает она, явно забавляясь моей реакцией, – поэтому он накапливается внутри, разрушая клеточные мембраны и высвобождая ферменты, которые начинают разъедать ткани.
Я кривлюсь и прикрываю рот и нос рукой в тщетной попытке не вдохнуть этот ужасный запах.
– То есть покойник, по сути, начал переваривать сам себя? – с отвращением спрашиваю я, мысленно благодаря судьбу за то, что утром, когда поступил вызов, не успел позавтракать.
– Поразительно, правда? – задумчиво произносит Вики, глядя сквозь очки на раздувшийся труп. – Человеческое тело умеет заботиться о себе даже после смерти.
– Нашему приятелю, конечно, от этого намного легче, – говорю я, чувствуя, как к горлу подкатывает рвота.
Вики бросает на меня насмешливый взгляд.
– Это рефлексы, детектив. Непроизвольная реакция. – Она улыбается так ослепительно, что я невольно думаю, не отбеливала ли наш судмедэксперт недавно зубы.
За все годы знакомства я ни разу не видел мисс Лейтон без ее белого халата, и где-то глубоко внутри мне ужасно любопытно, как она выглядит в обычной жизни. Может, я на нее запал? Или это просто профессиональный интерес: какой она становится, когда смывает с себя весь этот флер смерти?
– Рвотный рефлекс у вас из-за газов. Ферменты выделяют их в большом количестве. Бактерии содержат серу – отсюда и запах, который вы чувствуете. Поэтому бедняга почти вдвое увеличился в размерах, а изо рта и носа у него течет пена.
Похоже, Вики нарочно смакует подробности. Я неохотно, с