Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке
Он резко наклоняется, хватает ее за спутанные мокрые волосы и вздергивает голову.
– Просто отдай мне кошелек, мать твою, Кэтрин!
У нее нет сил сопротивляться: ни физических, ни душевных. Она сдалась уже очень давно.
– У нас был сын, Сол, помнишь? Мальчик, которого ты убил в моем животе. Наш ребенок, твоя плоть и кровь. Ты даже ничего о нем не спросил. Как он выглядел, были ли у него волосы, чем он пах… Тебе все равно. Ты убил собственного сына, и тебе плевать…
Кэт плачет. Слезы бессмысленны, пустая трата сил; они смешиваются с потом на лице. Сол грубо отталкивает ее, и она падает обратно на мокрую подушку. Он брезгливо отворачивается.
– Врачи сказали, что детей у меня больше не будет. Слишком все внутри повреждено, я никогда не смогу забеременеть.
Он делает вид, что не слышит, продолжая искать сумку. Жалкий, гнилой человек.
– Где кошелек, Кэт? – негромко произносит он, но в голосе отчетливо слышится злость.
– В ванной, за дверью, под полотенцем, – обреченно шепчет она.
Что толку сопротивляться. Он все равно найдет. Ей хочется одного: чтобы он ушел, оставил ее в покое, и она могла выплакать горе и побыть одной. Тело, измученное болезнью, не вынесет очередных побоев.
Сол бросается в крошечную ванную, хватает сумку, судорожно роется в ней и, наконец, находит кошелек.
– Я вернусь с лекарствами, девочка моя. И с китайской едой, твоей любимой. – Он целует ее в мокрую макушку. – Все будет хорошо, Кэт. Мы справимся, как всегда.
Нежно проведя тыльной стороной ладони по ее щеке, он выскакивает за дверь и с грохотом ее захлопывает.
Кэт с облегчением вздыхает. Ушел, хоть и ненадолго. Теперь можно отдохнуть. Морщась от боли, вымотанная до предела, она переворачивается на спину и обводит взглядом их жилье: крошечную, темную, сырую квартирку с закутком вместо кухни и санузлом, где не развернешься. Хуже жилья не бывает – разве что в трущобах под мостом. Впрочем, там она скоро и окажется, если не уйдет от Сола.
Кэт вспоминает те далекие годы, когда после рождения Кая им дали муниципальную квартиру. Она была скромной: две комнатки, ванная, кухня, гостиная и маленький балкон, где помещались только два стула и велосипед Кая. По сравнению с нынешней каморкой – Букингемский дворец. В конце концов их оттуда выгнали; за что именно, она уже и не помнит: за наркотики ли, асоциальное поведение, за шум или долги по аренде – причин могло быть много. Они долго скитались из угла в угол: жили то у ее матери, то у его родни, потом у приятелей в трейлере, в комнатушке над магазином, откуда их тоже быстро выгнали…
Все всегда повторялось. Сол клялся, что изменится, бросит наркотики, но его хватало лишь на пару недель. Он обманывал ее, вселяя ложную надежду, что в этот раз будет по-другому. И снова та же петля, замкнутый круг, проклятая карусель, с которой никак не сойти. Кэт стала пленницей собственных надежд. В конце концов она научилась терпеть побои; они вошли в привычку.
А вот Каю приходилось несладко. Когда ему исполнилось десять, его забрали соцслужбы и отдали в приемную семью. Для Кэт это стало трагедией, но она смирилась, надеясь, что с чужими людьми сыну будет лучше. Теперь ему семнадцать; он ушел в армию и служит в Плимуте. Она пишет ему письма десятками, но ответил он только один раз: потребовал, чтобы она либо ушла от отца, либо навсегда забыла, что у нее есть сын. Кай писал, что любит ее и не хочет ни в чем винить, однако Кэт знала за собой вину – да и как же иначе? Она подвела сына, подвела Коди и саму себя.
«Попробуешь сбежать, Кэт, – и я тебя найду. Костьми лягу, но тебя достану». Эти слова она слышала так часто, что поверила в них. Сол обязательно исполнит свои угрозы.
Но после того, что он сделал с их нерожденным сыном, все должно измениться.
В дверь стучат. Кэт невольно стонет: неужели Сол вернулся? Она надеялась, что он накачается дурью и проспит в притоне всю ночь. Стук повторяется, уже сильнее. Придется открыть, иначе он вышибет дверь. Кэт с трудом поднимается и, шаркая ногами, словно старуха, бредет к выходу.
– Святый господи, что с тобой такое? – слышит она и замирает.
На пороге стоит соседка, старая ирландка Нив из квартиры напротив. Иногда они перекидывались парой слов, хотя Кэт старалась ни с кем не заводить дружбы: Солу не нравилось, что она болтает с посторонними. Он не любил, когда она открывает рот.
Оставив дверь открытой, Кэт медленно плетется обратно к кровати. Надо лечь, иначе упадет. Нив заходит и закрывает за собой дверь.
– Господи помилуй, – бормочет она, оглядывая грязную каморку и неодобрительно цокая языком. – Я пришла узнать, как ты, деточка. Слышала про твоего крошку… Да, дела… Ты совсем плоха, милочка. Дай хоть воды принесу.
Кэт молчит.
Пробравшись сквозь хлам к кухонному уголку, соседка наливает воды из-под крана и протягивает Кэт стакан.
– Выпей… и вот, возьми. – Она достает блистер с таблетками. – Обезболивающее. Но тебе нужно к врачу. Срочно!
Кэт глотает таблетки, не сказав ни слова. Соседка смотрит на нее с почти осязаемой жалостью.
– Послушай, Кэт, золотце… Так больше нельзя. Если все будет продолжаться, это плохо кончится.
Кэт не понимает, почему снова виновата она. Почему никто не скажет: «Пора остановить Сола, пока он еще кого-нибудь не убил». Всегда одно и то же: «ты должна», «ты обязана». Неужели люди не видят: у нее просто нет сил. Она живет, как в клетке. Вся энергия уходит на то, чтобы подняться утром с кровати и дотянуть до вечера.
– Он убил вашего ребенка, Кэтрин. Следующей будешь ты, понимаешь? Ты и так еле держишься… – Старуха качает головой, громко цокая языком. – Неужто за тебя некому вступиться? Мать, родня какая-нибудь… полиция, в конце концов?
Кэт обращалась