Зарубежный детектив 2026-25. Книги 1-10 - Йорген Брекке
– Сложно – это как? Изображение слишком размытое?
– О нет, сэр, все видно прекрасно. Каждый угол нашпигован камерами: ворота, ресепшен, лифты, все этажи до единого.
– Что тогда? Не говори, будто в день убийства система наблюдения вдруг дала сбой.
– Нет, шеф. У них охрана на высочайшем уровне: если камера глючит, тут же срабатывает сигнал и немедленно вызывают техников.
– Значит, Митчелл, ты хочешь сказать, что у нас есть отличные кадры того, как Эван Лоулер входит в «Малберриз» со своим убийцей, который чуть позже застрелит его в постели?
– Не совсем так, сэр.
– Господи, Митчелл, выкладывай уже! – рявкает Дэвис, и я невольно улыбаюсь: напарница часто говорит совсем как я.
– На записях видно, как Лоулер приезжает в «Малберриз» в 12:18. Он вводит код, ворота распахиваются, машина заезжает. Через несколько секунд кто-то закрывает объективы камер бейсболкой. То же самое в холле, в лифте и на нужном нам этаже.
– То есть от нас хотели скрыть его появление в доме? – удивляется Дэвис.
– Нет, не совсем так, – отвечает Митчелл. – Скорее всего, не самого Лоулера, а его гостя.
– И кто же закрыл камеры? Это удалось определить?
– Да, – спокойно произносит Митчелл. – Сам Лоулер, своими руками.
17
БетСентябрь 2018 года
Домой Бет едет в таком нервном состоянии, что потом и сама не понимает, как не разбилась по дороге. Обвинения прозвучали слишком неожиданно. Руки на руле никак не перестанут дрожать. Бет не знает, что делать дальше, к кому обратиться, у кого искать помощи. Нужно поговорить с Лили, взглянуть дочери в глаза и услышать от нее правду. Вся вселенная – тот самый мир, где наконец стало тихо и спокойно, где будущее перестало пугать, – рушилась на глазах вместе с каждым автомобилем, пролетающим навстречу.
Она снова и снова вспоминает вопрос соцработницы: «Хорошо ли вы знаете своего партнера, миссис Лоулер? Часто ли вы оставляли его наедине со своей дочерью?»
Слезы жгут глаза, и Бет включает дворники: начинает накрапывать дождь. Она старается вспомнить: оставляла ли? Кажется, да; но ненадолго и, конечно же, не настолько, чтобы…
Бет мотает головой. Нет, сама мысль о том, что мужчина, которого она любит – единственный настоящий мужчина в ее жизни, – мог обидеть ее ребенка, попросту невыносима. «Почему вы хоть на секунду не допустите, что Лили права?» Нет. Все неправда. Ник всегда возвращается поздно вечером; они ужинают, купают Лили и укладывают ее спать, читают сказку на ночь… Да, соцработница упоминала сказку… Было ли такое, чтобы Ник укладывал девочку один? Бет бьет себя ладонью по лбу: в голове пусто. Может, и было.
Господи, это же полнейший бред! Ник никогда не обидел бы ребенка – он не способен причинить вред даже цветку. Он добрый, светлый, заботливый… Но если даже Бет готова заподозрить его в дурном, что подумают остальные? Мол, дыма без огня не бывает?
С тошнотой в горле она вспоминает, как Эван смотрел ей вслед, когда она, униженная, вся в слезах, выбегала из школы. До чего мерзкая и фальшивая улыбка играла у него на губах… Это все он. Его рук дело. Он оговорил Ника, чтобы отомстить и разрушить ее будущее. Как можно было поступить так со своей родной дочерью? Каким надо быть чудовищем?
Сердце стучит в такт дворникам. Бет лихорадочно роется в сумке на пассажирском сиденье; наконец находит телефон и набирает номер Эвана, хватая ртом воздух.
– Ответь… ну ответь же, черт тебя возьми…
– Здравствуй, Бет. – Эван берет трубку после нескольких гудков. Голос у него спокойный, даже слегка веселый, будто он рад звонку.
– Твою мать, ты что вытворяешь?! – кричит она. – Что за хрень ты устроил?!
На линии – короткая пауза.
– Я ничего не делал, Бет. И предпочел бы, чтобы ты не выражалась. Ты же знаешь, я не люблю, когда женщины сквернословят.
Бет задыхается от негодования и паники.
– Где Лили?! – выкрикивает она, пытаясь взять себя в руки, хотя ей хочется орать во все горло. – Куда ты ее спрятал?!
– Спрятал? – Голос мужа звучит на удивление ровно, и в нем слышится самодовольство. – Я никуда ее не прятал, Бет. Она в безопасности, у себя дома, там, где всегда жила. И тебе тоже стоило бы вернуться.
Слово «тебе» он подчеркивает особенно.
– Ей и со мной ничего не грозило, Эван! – Бет почти готова сорваться в истерику. – Все эти обвинения – вранье! Наглая беспринципная ложь! Ник никогда бы и пальцем ее не тронул! Что ты заставил ее сказать? Зачем ты это сделал? Чтобы унизить меня?! С ней все хорошо? Она напугана? Хоть понимает, что происходит? Дай мне поговорить с дочерью! Эван, слышишь?!
Пауза. Потом легкий, почти ленивый вздох.
– Она спит.
– Сейчас четыре часа дня, чтоб ты сдох! Эван, дай мне с ней поговорить!
– Послушай, ты явно не в себе. Понимаю – я бы тоже волновался, если бы узнал, что мой партнер издевался над нашим ребенком. Но тебе нужно взять себя в руки. Хватит на меня кричать.
Бет пытается ответить, но слова вылетают все разом: обрывистые, бессвязные, почти бессмысленные.
– Он… Никто ее и пальцем не тронул, ясно… И я на тебя не кричу! Я… я… Просто дай мне с ней поговорить, Эван, мразь ты эдакая, слышишь?!
Ей чудится, будто в трубке хихикнули.
– Я заканчиваю разговор, Бет. Очевидно, что сейчас ты не способна рассуждать здраво. Твой любовник приставал к нашей дочери, а мразь, выходит, я, да? Знаешь, что будет дальше? Мне сказали, что нужно отвезти Лили в участок. Там ее осмотрит врач; ее допросят, она даст показания. Нашей дочери предстоит ужасное испытание, а ты, вместо того чтобы подумать о