Ложь за ложью - Софи Става

— Пап, смотри, какое у меня платье!

Она кружится на месте, чтобы юбка взметнулась вверх.

— Ох! — говорит он. — Ну красотка! — Затем подхватывает дочь и сажает на бедро. — Готова? — Харпер кивает. Его взгляд скользит с меня на Слоун, застревает на ее фигуре в облегающем платье и лишь потом возвращается ко мне. — Ну что, поехали?

Он даже не заметил, что я не переоделась.

— Вы езжайте, — говорю, — я что-то приболела. Побуду дома, отдохну.

Джей поворачивается ко мне, оценивающе смотрит и медленно кивает.

— Привезти тебе чего-нибудь? — предлагает Слоун. — Может, чего-то сладкого?

Я качаю головой.

— Я рано лягу. Наверное, буду спать, когда вы вернетесь. К утру все пройдет, обещаю. Иди поцелуй маму, солнышко.

Харпер целует меня, затем бежит обратно к Джею, и все трое выходят вместе, направляясь по дорожке к машине. Я встаю и наблюдаю за ними с порога. Идеальная семья, да и только! Прежде чем сесть в машину, Слоун замедляет шаг, оборачивается и смотрит на дом. Я поднимаю руку и машу.

— Хорошо повеселитесь! — кричу я.

Она машет в ответ, робко, неуверенно улыбаясь.

Я возвращаюсь внутрь и тихо притворяю дверь. В доме царит совершенно непривычная тишина. Слышно только шум океана да тиканье кухонных часов.

Из окна гостиной я вижу, как машина сдает назад с подъездной дорожки и едет по улице в сторону города. Когда автомобиль скрывается из виду, я поднимаюсь наверх, в главную спальню, затем иду в ванную, набираю на сейфе четырехзначный код. Раздается двойной писк. Замок отщелкивается.

Я достаю секретный телефон. Нажимаю на кнопку, и маленький экран загорается. Звоню ему.

Он поднимает трубку после второго гудка.

— Привет, Дэнни.

Да, это тот самый Дэнни Шеперд. Первая любовь, первый поцелуй, первый парень. Тот, кто разбил мне сердце, признавшись, что не испытывает ко мне чувств — да и вообще ни к кому. Что интересно, бабушка не удивилась. Да и я, оглядываясь, тоже не должна была. Но когда он поругался с родителями — вскоре после нашего расставания — и те выгнали его из дома, не зная, куда идти, он появился на пороге дома моей бабушки, и та его впустила.

— Ему нужна наша помощь, — сказала она, и с одного взгляда на него я поняла, что она права.

Я подсела к нему на диван, и он рассказывал, как отец молча наблюдал, скрестив руки, как он пакует чемодан, и даже не сказал ни слова, когда Дэнни уходил.

Первую ночь он провел в моей кровати. В два часа я проснулась от рыданий — его половина кровати была пуста — и нашла Дэнни на кафельном полу в ванной с дешевой бритвой в руке и запястьем наготове. Я осторожно забрала у него лезвие, отвела обратно в спальню и держала за руку, пока он не уснул. Бабушка сказала, что он может оставаться столько, сколько захочет и сколько ему нужно. Через месяц он уехал жить к кузену, но к тому времени стал нам родным как брат. На прощание мы обнимались и пели друг другу одними губами: «Я умру за тебя…» — ту самую песню, которую пели в детстве, зажимая в руках воображаемые микрофоны.

После той поездки на остров, когда я поняла, что у нас с Джеем все кончено, я позвонила Дэнни. Его тетя дала мне номер, который, как оказалось, он даже не менял. Я хотела услышать знакомый голос, который не скажет: «А я предупреждал!» Того, кто знал меня до того, как я стала женой Джея. Когда он ответил, я едва не разрыдалась.

Мы проговорили больше двух часов. Я рассказала о Джее и о нашем отъезде из Сан-Франциско. Дэнни — о том, что остался на острове, помирился с родителями, решил пойти по стопам отца, в медицину, и начал работать фельдшером на скорой, когда я уехала в колледж. Работа захватила так, что он и не думал ее менять: несколько лет назад стал начальником смены, а теперь руководит отделением. Раньше он собирался уехать с острова, но родители старели, у матери были проблемы со здоровьем, и подходящий момент все не подворачивался. Он так и не сошелся ни с кем, недавно вышел из многолетних отношений.

Он видел нас тогда в мае, о чем я даже не догадывалась. Мы с Джеем и Харпер сидели в пиццерии, в угловой кабинке, уплетали пиццу. Дэнни чуть не подошел поздороваться, но мы так увлеченно ели и смотрели друг на друга, что он не решился. Я была худее, чем он меня запомнил, он подметил острые скулы, выступающие ключицы, дорогую одежду, на запястье — браслет ценой с его машину. Искаженная версия той девчонки, которую он знал с детства.

Так что он сел у барной стойки, спиной к нам, со стаканом пива. От барной стойки через полчаса Дэнни увидел Джея. Тот стоял с официанткой у туалетов в полумраке и что-то шептал ей на ухо, прижимаясь вплотную, а она, молоденькая, длинноногая, в мини-юбке, заливалась смехом. И Дэнни вдруг все понял. Понял, за кем я замужем и почему я таю на глазах. Его сердце обливалось кровью за меня. Он поставил недопитое пиво на стойку и вышел.

С тех пор он ждал моего звонка, ждал, когда я прозрею. И когда это случилось наутро после той ночи, той самой ночи с копами и кровью, он просто сказал: «Я знал, что ты позвонишь».

С тех пор мы разговариваем почти каждый день. Он единственный, кто знает все. Когда я впервые увидела Слоун, я набрала его номер и рассказала о своей задумке.

Поначалу Дэнни принял это за фантазию, игру, но, когда понял, что я настроена всерьез, попытался отговорить. Через несколько дней после того, как я впустила Слоун в нашу жизнь, Дэнни позвонил мне на секретный телефон и сказал, что он не готов, ничем не сможет помочь. И соучастником не станет.

— Ну прошу тебя, — умоляла я срывающимся голосом, — я не могу так жить. Ты мне нужен.

Но он отключился.

В ярости я швырнула телефон в диван. Я снова осталась одна. И чувствовала, что тону.

Однако через несколько часов он перезвонил, и его голос был тих.

— Ладно, — прошептал он. — Ты и твоя бабушка спасли меня тем летом. Теперь я спасу тебя.

Родная, только попроси…

Я улыбнулась сквозь слезы.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо.

Теперь, по телефону, я говорю ему:

— Завтра. Я сделаю это завтра днем. Ты готов?

Когда он отвечает утвердительно, я говорю, что люблю его, и прерываю связь.