Ложь за ложью - Софи Става

Около восьми я гашу весь свет и закрываю дверь в свою спальню. Я хочу, чтобы, въехав во двор, они увидели темный дом. И подумали, что я сплю.

В 20:50 я вижу вспышку фар и слышу хруст гравия на подъездной дорожке. Я подкрадываюсь к окну, приседаю на корточки и медленно приподнимаю нижнюю планку жалюзи. Фары гаснут, но из машины никто не выходит.

Я терпеливо жду. В машине ни звука, ни движения. Внутри чернота, я ничего не вижу. Проходит минута, вторая. Пятая. Что они там делают?

Наконец одновременно распахиваются обе двери — и водительская, и пассажирская. Джей вылезает из-за руля, Слоун — с противоположной стороны. Затем Джей подходит к задней двери, открывает ее, наклоняется. А когда распрямляется, у него на руках Харпер — он держит ее, как в младенчестве, бережно, на весу. У меня сжимается горло. Я так ясно помню те ранние дни: туго запеленатую в муслин крошечную Харпер, прильнувшую к груди Джея. Он смотрит на нее, и глаза у него совсем другие, мягкие, он гладит большим пальцем ее пухлую щечку. Я чувствовала себя такой счастливой. Я думала, у меня есть все.

Слоун следует за Джеем по дорожке к дому. Едва слышно открывается входная дверь, скрипят тихие шаги на лестнице. Я жду, когда откроется и закроется дверь спальни Слоун, но этого не происходит.

Я встаю с кровати и пересекаю комнату, ступая легко-легко, затем приоткрываю дверь — самую малость, на щелочку. Дверь поддается бесшумно. Затаив дыхание, я прильнула к щели.

Бледно-желтый лунный свет льется в коридор из небольшого окна. Слоун стоит у двери в спальню Харпер, спиной ко мне, и ждет. Ждет Джея. Я не дышу.

Спустя минуту Джей выходит из комнаты Харпер, медленно и осторожно закрывает за собой дверь. Он поворачивается к Слоун, делает шаг к ней. Сначала они просто стоят не двигаясь. Затем она поднимает к нему лицо. Джей опускает губы к ее губам, его рука скользит ей за шею, притягивает к себе. Они целуются — сначала робко, затем увереннее, более страстно, жадно прижимаясь друг к другу. Джей придавливает ее к стене. Он хорошо целуется — умелый язык, умелые руки.

— Думаешь, она хочет, чтобы все стало как раньше? — спрашивает Слоун Джея.

«Никогда», — хочется мне закричать. Он мне мерзок. И все же… И все же, видя его с ней, я чувствую, как желчь подступает к горлу, во рту становится горько, в животе все скручивается в тугой узел.

Я отступаю от двери. С меня довольно. Я уже начала жалеть о том, что задумала, о пистолете в сейфе, но теперь… все.

Я забираюсь в кровать, сворачиваюсь калачиком, лицом к стене. Через несколько минут дверь открывается с противным скрипом. Потом я слышу, как расстегивается пряжка ремня, как падают на пол брюки.

Он меня хочет. Прижимается к спине, двигает бедрами ритмично и настойчиво. Он уже возбужден от Слоун, от их прелюдии в коридоре. Мне противны его прикосновения, я отодвигаюсь от него подальше. Он тянется снова — я сбрасываю одеяло, хватаю подушку и ухожу в ванную. Запираю дверь.

Он получит сполна — все, что заслуживает. А Слоун… что ж, она ведь тоже не такая уж невинная, правда?

На следующее утро я встаю рано. Ночью я почти не спала. Джей еще храпит, когда я выскальзываю из комнаты. Мне требуется вся сила воли, чтобы не накрыть его лицо подушкой.

Внизу я варю кофе и жду, когда проснется Харпер. Вещи на пляж собраны, сумки стоят наготове. День предстоит долгий.

С кружкой кофе я спускаюсь с веранды на подъездную дорожку и смотрю на море. Утро душное, жарче, чем обычно, воздух влажный и липкий. Ветер едва заметен — только чуть колышется высокая трава. Я щурюсь на пляж. Энн-Мари с детьми уже расположились внизу — у самой кромки воды.

В половине девятого я поднимаюсь и бужу Харпер. Дверь Слоун еще закрыта. Бедняжка. Устала, небось, после выхода в свет и тисканий в коридоре. Тайная связь — это же так утомительно!

Ладно, тем лучше. Надо поговорить с Энн-Мари. И желательно наедине.

И вот, когда Харпер одета и с завтраком покончено, мы спускаемся к воде. Я устанавливаю зонт, раскладываю шезлонги и киваю Харпер в сторону соседей.

— Хочешь пойти поиграть с Руни и Клэр?

Мы идем вдоль прибоя к их шезлонгам и полотенцам на песке, сплошь заваленным игрушками. Энн-Мари машет рукой из-под зонта.

— Доброе утро! — говорю я, плюхаясь в соседний с ней шезлонг. — А где сегодня Фитц?

Фитц — одновременно самая любимая и нелюбимая тема для Энн-Мари. Я уже поняла, что она считает его недоразвитым бабуином, который жопу от локтя не отличит. Нет, зарплата мужа ее вполне устраивает, но не более того. На эту тему она как заводная кукла: стоит повернуть ключик — и будет трещать часами, останавливаясь лишь на вдохи.

Энн-Мари стонет.

— Играет в гольф. Опять. Мы приехали сюда на десять дней, и, боюсь, девять из них он проведет с клюшкой в руках. Не понимаю. Ну серьезно? Гольф? Скука смертная! Я понимаю, у него отпуск, но блин… В прошлом году мы на Барбадос ездили, так вот там…

И понеслось.

Я слушаю вполуха, не сводя глаз с Харпер, — она стоит на коленях в мокром песке рядом с Руни и Клэр. Любоваться на нее я могу часами. Изучать веснушки на носу, целовать веки, слушать ее бесконечные истории — с придыханиями, паузами, смехом. Она — лучшее, что случилось со мной в жизни, смысл моего существования. Все хорошее, что есть во мне, воплотилось в ее крошечном, совершенном теле.

Я возвращаюсь к реальности и вижу, что Энн-Мари смотрит на меня с явным ожиданием.

— Прости, что ты сказала? — переспрашиваю я.

— Я говорю, Джей совсем другой, — повторяет она, косясь на наш дом. — Не похож на того, кто целыми днями играет в гольф. Мне он сразу понравился. Настоящий заботливый отец.

— Ага, — вежливо улыбаюсь я. — Да, он замечательный. И дружелюбный. Очень дружелюбный. — Я издаю нервный смешок. — Иногда даже слишком дружелюбный, если ты понимаешь, о чем я.

Смеюсь снова, уже неловко, будто не хочу раздувать из этого проблему, хотя намек прозрачнее некуда.

Глаза Энн-Мари расширяются.

— Джей? Да ладно! То есть ты хочешь сказать…

— Ой, не знаю, — торопливо говорю я. — Возможно, я сама себя накрутила. Он, наверное, и не думал ничего такого, просто случайно