Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

Дверь с грохотом отъехала, раздался измененный противогазом голос:

– Заводите пациен… – оборвалось.

Я открыл глаза. Медбрат (или медсестра?) смотрел куда-то. Роза Ааровна лежала, шумел кислород. Но она не двигалась. «Спит?» – тронул ее. Никакой реакции. Удар током. Рука – к сонной артерии. Пульса нет. Теперь пот по спине – не от жары.

– Твою мать! – прошептал.

– Она не дышит? – голос медбрата (все-таки он).

– Похоже, нет, – испуганно ответил я.

Он выругался и побежал за помощью. Я еще раз проверил пульс, расстегнул пальто, разорвал рубашку и майку. Ногой ударил по стенке кабины:

– Мешок Амбу[6] и воздуховод!

Руки на грудину – мерные сильные нажатия. Раз, два, три… Хлопнула дверь, водитель подбежал с сумкой реанимации. Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать… Пять секунд на воздуховод. Две – проводник в глотке, три – надавливаю на мешок. И снова: раз, два, три…

На третьем цикле очки полностью запотели, руки и спина болели. Где все?! Где реаниматологи? Я не могу один: нужны дефибриллятор, катетеры, препараты. Максимум – остановка на десять секунд. Роза Ааровна не реагирует. Только хруст ребер. Черт! Вокруг – машины скорой, в ста метрах – больница, а я один качаю бабушку! Сюрреализм. Вижу, как расширяются зрачки. Понимаю – конец. Но не сдаюсь. Не может быть!

– Заводите пациентку, – дверь с грохотом открывается, на пороге – космонавт в противогазе.

Я открываю глаза. Роза Ааровна мирно спит. Меня прошибает пот. Одного касания хватает, чтобы она открыла глаза:

– Пора выходить?

Меня передернуло, волосы встали дыбом. Неужели приснилось?

– Да-да, – только и ответил я, – вас готовы принять.

Да, перед сменой надо больше спать… И не слушать рассказы коллег.

– Бригада восьмая, врач Огурцова, фельдшер Болтунов! Бригада восьмая, врач Огурцова, фельдшер Болтунов! – кричал громкоговоритель, беспощадно вырывая нас с обеда.

Я с грустью посмотрел на гречку с курицей, а они – на меня. Еда только-только успела разогреться. Чай тоже печально булькнул и начал демонстративно остывать – когда мы вернемся на ужин, он уже покроется тоненькой корочкой льда.

– Ну, поехали, – проворчал я, убирая почти не тронутый обед обратно в холодильник.

На сигнальном талоне значилось: «Парализовало». Черт, если это инсульт, то сейчас опять будут проблемы с поиском помощников, готовых спустить пациента из квартиры в машину. Почему-то это всегда одна и та же проблема: как только попросишь родственников помочь найти двух, а лучше трех мужчин, так оказывается, что во всем доме живут либо старики, либо младенцы. При этом в соседней комнате часто смотрит в экран какой-нибудь детина лет двадцати. Почему-то большинство людей уверены, что врачи и фельдшеры скорой – это силачи-циркачи, которые должны вдвоем дотащить до машины порой сильно упитанных родственников. Интересно, как они себе это представляют? Хотя в данном случае утешал тот факт, что квартира была на первом этаже. Проблемы с поиском помощников имеют определенную закономерность: вероятность найти мужчину падает прямо пропорционально высоте этажа. Лифт эту статистику практически не меняет.

Нас встретила молодая женщина и тут же затараторила, не переводя дух:

– Мама замедленно отвечает! А еще невпопад! Только звуки какие-то мычит! И руками, и ногами шевелить не может – только дергается, когда я пытаюсь ее поднять! Один раз даже задела меня и ударила! Смотрите, синяк скоро будет!

От ее трескотни у меня уже начала побаливать голова. «Ну что ж, сейчас зайдем и сами все увидим», – подумал я.

Пациентка лежала на кровати. Нельзя сказать, что она была очень худой, но явно не страдала от избытка веса.

– Что случилось? – доктор Огурцова, а в жизни Анна Сергеевна, подошла к женщине и потрогала ее руку.

Я мельком оценил: кожа у пациентки была влажная, я бы даже сказал, липкая, а еще бледная и холодная. Я почти уже знал, с чем мы столкнулись, и сразу полез за глюкометром.

– Измерьте ей глюкозу, – спокойно подтвердила мои догадки доктор и принялась заполнять карту вызова.

Дочь снова затараторила:

– Утром мама поела кашу. Поела часов в шесть. Сказала, что ей нехорошо и слабость какая-то одолела. Ну, пошла полежать. А потом, часа через четыре, вот так вот себя начала странно вести. Я не могу понять, что она говорит! Ну послушайте сами!

Больная попыталась что-то сказать, но у нее получилось только нечленораздельно промычать.

Блеснул скарификатор, и на фоне белой кожи пальца появилась яркая алая капля. Выглядело неожиданно красиво. Вспоминались японские стихи про кровь на белом снегу. Или сказка про Белоснежку. Глюкометр пикнул и бесстрастно показал уровень глюкозы: 1,5 ммоль/л.

– У-у-у, да ваша мама основательно уронила себе сахар, – прокомментировал я.

– Она диабетик? – уточнила Анна Сергеевна, не отрываясь от карты.

Дочь кивнула.

– На инсулине?

– Да.

– Она сама себе колет инсулин?

Пока врач опрашивала, я решил сразу набрать в шприц необходимые препараты. К счастью, необходимость в госпитализации пока отпала сама собой. Пациентов, выведенных из гипогликемической комы после восстановления сознания и стабилизации сахара, обычно оставляем дома с активом в поликлинику[7].

Обычно этих мер хватает. А тут что-то пошло не так. Странно.

– Давно у вашей мамы диабет?

– Ой, да нет, – дочка нахмурилась, вспоминая, – месяца два назад перевели на инсулин.

– Понятно, – кивнула Анна Сергеевна. – Дима, глюкоза на двадцатке, струйно.

А я уже набрал ее и искал место для инъекции. Вены у пациентки были… сложными. В локтевом сгибе их ожидаемо не было видно. Поэтому кисть и предплечье теперь – мне в помощь. Но не тут-то было: немногочисленные вены были тонкими, как нитки, и извилистыми.

При попытке поставить даже самый тонкий катетер они моментально «прятались» или лопались. Я уже начал нервничать. Наконец мне удалось найти едва заметную венку в основании ладони, которая хотя бы дарила надежду, что выдержит. Катетер с трудом, но поставлен, глюкоза медленно введена. «Теперь, – подумал я, – через несколько минут пациентка очнется, и мы будем свободны».

Плохие вены – печально известная особенность многих диабетиков. Постоянно повышенный уровень глюкозы разрушительно воздействует на весь организм, особенно на мельчайшие сосуды (микроангиопатия) и нервы (нейропатия). Из-за этого нарушается питание тканей, портится зрение (диабетическая ретинопатия), изменяются