Полдень, XXI век №4 2005 - Яна Юрьевна Дубинянская
Вот тут-то Сергей Петрович задумался и решил провести эксперимент. Он мог выкинуть всю эту историю из головы. Он остался на свободе. Никто не покусился на его деятельность в других областях. Он приобрёл жизненный опыт. Он никогда не верил в искренность высокопоставленных либералов и не ждал от них ничего, кроме гадостей.
С другой стороны, его очень сильно обидели. Сергей Петрович размышлял несколько дней и решил попробовать возненавидеть высокопоставленное лицо. Это было несложно. Он смотрел на благородную честную физиономию в телевизоре, вспоминал алчную, лукавую и потную рожу, в открытую вызывавшую ментов для наезда, и ненависть тепло и сильно начинала пульсировать в крови.
Через год у лица начались проблемы. Его казавшееся незыблемым положение дало трещины, и всё начало сыпаться. Лицо не понимало, возмущалось, пыталось затеять судебные процессы, но суета лишь ускоряла падение. Его иногда показывали по телевизору, но в самом конце выпусков новостей и с акцентом на комическую сторону происходившего.
Сергей Петрович смотрел, слушал и понимал, что бывшее властительное лицо многие ошибки совершало от искренней и чистой глупости. Лицо искренне видело себя символом и материальным выражением идей либерализма и рыночничества и свои личные интересы отождествляло с интересами справедливости.
Сергей Петрович понял, но простить и перестать ненавидеть уже не мог. Он полагал, что жалкое положение, в котором в конце концов оказался его обидчик, есть конечный результат, что лицо проживёт всеми забытое и несчастное ещё лет двадцать и тихо умрёт от естественной болезни.
Он ничего не понимал в ненависти.
Через некоторое время обстоятельства изменились. В силу вошли другие люди, лицу было позволено воротиться в высшие сферы, где ему было приготовлено не слишком обременительное, но приятное место с возможностью часто давать интервью, провозглашать либеральные взгляды и радовать телезрителей своим появлением на экране.
Лицо опешило от счастья и кинулось в гущу событий. Оно хотело объяснить, рассказать, оправдаться и унизить. Речи лица становились всё откровенней и опасней. Они ставили тех, кто властен исполнить то, что считает нужным, в неловкое положение. Мало кто удивился скоропостижной смерти лица от абсолютно естественных и крайне своевременных причин.
На следующий день после объявления о смерти Сергей Петрович стал искать в Интернете сведения о человеке, с которым учился в младших классах школы и которого не видел больше тридцати лет. Он не испытывал к нему никаких чувств, но прекрасно помнил, как ненавидел его тогда, в самом начале шестидесятых годов. Мальчик его щипал, мальчик его бил, мальчик ни на один день не оставлял его в покое. Давно угасшая ненависть Сергея Петровича охватывала его тогда целиком, перемешивалась с начинавшимся половым созреванием, мучила сильнее, чем мучил этот противный мальчишка.
Ни в одной из доступных баз данных сведений не нашлось. В старших классах Сергей Петрович учился в другой школе и ни с кем из предыдущей никаких отношений не поддерживал. Кое-как удалось встретиться с одним бывшим одноклассником, навести разговор на судьбы соучеников.
К двадцати пяти годам у его обидчика развилась какая-то жуткая болезнь спинного мозга. Последний год своей короткой жизни он был почти полностью парализован и мучим страшными болями.
Сергей Петрович вспомнил десятки, может быть сотни людей, которых он когда-либо, хоть одну секунду, остро ненавидел. Полупьяные гаишники, вымогавшие деньги. Несправедливый преподаватель в Университете. Таможенник в Афинском аэропорту. Мужик, продавший ему горький арбуз и испортивший праздник.
Боже мой!
Сергей Петрович страшно испугался. Он не особенно верил в загробную жизнь, но не хотел тащить за собой в старость память о созданных им несчастьях. Он боялся моральных мучений. Собственно говоря, как всякий нормальный человек, Сергей Петрович тянулся к добру, хотел быть хорошим, а плохим становился лишь под давлением обстоятельств.
Несколько лет после этого Сергей Петрович ходил по городу, как дурак, и всем улыбался. Он извинялся, если его толкали. Он не сердился, когда лезли без очереди. Он входил в положение чиновников. Он хорошо отзывался о таких личностях, что многие знакомые Сергея Петровича впадали в искреннее изумление и подозревали его в принадлежности к какой-нибудь тайной и опасной секте.
Известно, что действия вызывают чувства. Идиотские улыбочки Сергея Петровича постепенно приучили его видеть в окружающих только хорошее. Конфликты никуда не делись. Сергей Петрович занимал место в пространстве, он перемещался во времени. Его было видно и слышно. Он зарабатывал выше среднего, причём не всегда безукоризненными способами, что часто вызывало раздражение. Сергей Петрович заставлял себя ни на кого не сердиться, и это постепенно привело его к необходимости винить во всём плохом себя самого. Сергей Петрович умом понимал, что это не так, но сделать уже ничего не мог. Он устроил себе жизнь в хорошем и добром мире, где всё зло, все раздражения и неприятности исходили от него и только от него, где он был единственным источником и виновником зла.
Жизненные неурядицы накапливают усталость. Эмоциям был нужен выход, и Сергей Петрович понял, что за неимением другого объекта он скоро возненавидит самого себя. Ему стало жутковато и очень интересно. Жизнь с единственным негодяем, который всегда был при нём и руководил всеми его действиями, давно надоела. Пора было всё это заканчивать. Сергей Петрович не курил, не пил, не употреблял наркотики. Он был здоров, занимался физкультурой и не увлекался ничем экстремальным. Он умел терпеть и не собирался кончать с собой. Ему было действительно интересно, каким образом его собственная ненависть убьёт его.
Сергей Петрович случайно узнал, что обидевший его тележурналист совершенно спился, потерял все должности и проживает остаток жизни в однокомнатной хрущёвке. Богатейший предприниматель, тот самый друг покойного властительного политика, ухитрился «кинуть на бабки» такого человека, на которого нельзя намекнуть даже в произведении беллетристического жанра. Весь его бизнес был жёстко и умело ликвидирован. Сам он оставался жив только потому, что где-то надёжно прятался, и прятаться ему предстояло до самой смерти.
Впрочем, они были живы, и Сергей Петрович, умиляясь этому факту, как мог искренне,