Большой игрок 5 - Эрли Моури

— Рублев, дашь проехать? Я умею! — возникнув по левую руку от меня, Чайка открыла дверь домкана. — И «Калас» знаю, у Струба такой был. Мы катались по Лиговке.

— Ларис, дам, но сейчас. Без обид. Сам чуть освою, — отказывать Самсоновой мне далось не просто.

Для меня вообще трудно отказывать дамам, а тем более таким юным, смазливым. Но я чувствовал, если позволю ей сеть сейчас за руль, то обидится Ольховская. Аня и без того косо смотрела на мои странные отношения с вампиршей. Вернее, отношений-то никаких не было. Как мне казалось, Лариса липла ко мне, чтобы лишний раз уколоть баронессу, при этом кровавую красавицу никак не сдерживало присутствие Весериуса. Почему так делала вампирша, пока оставалось загадкой. Да и Весер — он ни разу не одергивал ее в этом вопросе, что тоже казалось мне странным.

— Тогда завтра дашь после захода. Да? — Чайка устроилась на сидении рядом с водительским, на которое я собирался посадить баронессу.

Вот же сучка! Умеет создать проблему так, чтобы зацепить мою художницу. Я очень не люблю бабские войны. Ну не для этого женщины созданы! В эту минуту я особо ясно осознал, что Чайку из квартиры Ольховской нужно куда-то переселить. Иначе получается очень некрасиво и очень опасно: вампирша живет у нее и вместо естественной благодарности не упускает возможности уколоть Аню. А Ольховская, несмотря на свою боевитость, ведет себя на удивление сдержано. Возможно из-за меня и Весериуса, еще из понимания, что у девочки-вампирши не совсем так с головой, как должно бы быть у нормального человека, пусть даже этот человек в ветреном студенческом возрасте.

— Козя, — пока не говоря ни слова Чайке и видя молчаливое недовольство Ольховской, я повернулся к поляку. — Слушай, приятель, а дай мне денег? — к всеобщей неожиданности попросил я. Услышав это, заулыбался даже молчаливый магистр. — Давай, доставай бумажник. Что там у тебя есть? — поторопил я Малевича. — Сам понимаешь, дом мой сгорел. Сгорел с деньгами. Вот завтра утром проснусь я, сяду в свой «Калифф Калс» в приличное заведение на завтрак, а денег-то у меня нет даже на кофе.

— У меня тут… Господин Рублев, — нехотя он вытащил из внутреннего кармана довольно толстый бумажник. — Всего лишь…

— Давай, давай, ты себе потом в карты выиграешь, — я выхватил бумажник из его рук, раскрыл и вытянул вполне приличной толщины стопочку купюр. Не знаю, сколько там имелось, но рублей двести-триста точно. — Это тебе, Козь, на проезд и на кофе с булочкой, — со всей душевной щедрости сунул ему пятирублевку. Ларис, это тебе на гостиницу, — я протянул Самсоновой рублей сто разными купюрами и, видя недоумение вампирши, пояснил: — Это если решишь переехать от Ани и пожить сама. На первое время хватит. Чуть позже добавлю. Ань, — из оставшейся части денег половину я протянул Ольховской, — это тебе. Мой долг с небольшими процентами.

— Успокойся, ирландец. Если ты имеешь в виду утренние пять рублей, ты мне ничего не должен, — художница оттолкнула мою руку.

Но я настоял. Потом обнял ее и поцеловал, шепнув на ухо:

— Не спорь. Это не мои деньги, а наши общие трофеи. И не сердись на Чайку. Ну такая она. Позже поговорю с Весериусом — пусть воспитывает свою борзую сучку.

Отпустив ее, подошел к домкану и сказал Самсоновой:

— Ларис, пожалуйста, пересядь назад. Ты там будешь с Весериусом, а это место займет пани Ольховская.

— Ларис! — магистр подлетел ближе к ней, как бы проявляя солидарность со мной.

— Это почему еще? — глаза вампирши стали недобрыми, и улыбка, которая, казалась, всегда украшает ее личико, тут же слетела.

— Пожалуйста, пересядь. Ты же прекрасно понимаешь, кто для меня пани Ольховская! — настоял я.

— Не надо Аппельсин, — баронесса дернула меня за рукав. — Мне все равно где сидеть в домкане.

— Дорогая, пересядь, — настоял Весериус, протянув к Чайке свою прозрачную конечность. — Или ты не хочешь ехать рядом со своим мастером?

— Ладно уже, — вампирша нехотя встала, все еще держа в руке деньги, которые я ей дал, и вся показательно сердитая, не выходя из машины, перепрыгнула на задний диван.

— Удачи, Козь! — устроившись водительском кресле «Калифф Калс», я подмигнул Малевичу. — Не падай духом. Деньги — дело наживное и, уверяю, вовсе не главное! Лучше хорошо поразмысли, что твоя судьба не такая скверная, как у Борецкого. От него остались одни ножки, — я сунул ключ в запорный механизм, повернул его до щелчка. Слыша ментальную подсказку Весериуса, запустил рычагом паровой генератор. Оказывается, магистр что-то соображал и в такой технике.

— Не будь мудаком, и жизнь постепенно наладится, — продолжил я наставления, то поглядывая на поляка, то на стрелку указателя оборотов. Она, подергиваясь, очень долго подбиралась к метке в 3 т. — Порви с прежним, особенно с такими людьми, как Упырь. Скажу тебе откровенно, в моей жизни тоже был очень хреновый период. Время, когда я водился с такими кончеными ублюдками, как Упырь или барон Карпуха, но я вовремя остановился. Смог не скатиться в эту яму с дерьмом и хоть как-то стать человеком. Вот видишь, меня уважает сама баронесса Ольховская. Наверное, даже любит, — я усмехнулся, слыша подсказку Весериуса и отпуская второй рычаг, управлявший положением силовой оболочки мотора. — Меня уважает даже принцесса вампиров Чайка и великий маг Талиар Сан Эллур.

— Да! — радостно подтвердила Самсонова, ее пальчики схватились на мои плечи, а холодные губки поцеловали в шею, примерно там, где пульсировала вена.

— В общем, будь человеком, Казимир. Если будет туго, обращайся. Если ко мне по-доброму, то помогу, — заверил я, готовясь пустить в бег пока еще незнакомую мне машину.

— Фары надо включить. Улица там темная, — немного приободрившись подсказал поляк. — Здесь, — он подошел, ближе указывая на обрамленную бронзой панель. — Тормоза — две педали. А это ход, — он указал на жирный рычажок, хотя