Большой игрок 5 - Эрли Моури

— Тебе не просто, да? Конечно, в одно прекрасное для кого-то утро приехать на тачке штук за четырнадцать, — произнес я, не слишком заботясь, что она не поймет мой сленг. — А знаешь, как мне не просто знать, что ты с кем-то там дрыгаешься⁈ Ты которую я любил все наши школьные годы и потом!

Я взял стакан из ее рук и сделал два крупных глотка. Думая, как же тяжела эта гребаная жизнь! И самое скверное, что Настя во многом права. Да, да, если по справедливости, то она права. Ведь я сам оттолкнул ее. Отправил, так сказать, в свободное плаванье. Вот она и плавает, как ей хочется и как ей выгодно. А я теперь во многом сожалею, что все так по-дурацки складывается. Ведь если вспомнить прошедшую ночь, то после того, как случилось это недоразумение с Ольховской, я вспоминал Настю, думал, что Настя мне во многом близка, понятна. Будто даже она какая-то родная, если охватывать наши отношения памятью прежнего Рублева. И я сожалел, что в тот момент не Самгина лежала со мной в постели, а польская баронесса, в один миг ставшая холодной и чужой. И это после всего жара нашей страсти вот такой перепад мыслей и чувств!

Если бы прямо сейчас вскочил вопрос, хочу ли я вернуть Самгину, снова начать серьезные отношения с ней с чистого листа, то… Нет… Нет. Скорее всего не захотел бы. Тем более после ее блядской выходки с Дарвинским. Но рыжая сучка меня зацепила. И именно тем, что произошло между ней и этим важным магнатом, Настя разозлила и зацепила еще больше.

— Поцелуй меня, — неожиданно попросила Самгина.

— Сука ты… — я поставил стакан на стол, наклонился к ней и спросил: — А эти губки достаточно ли чистые? — мне подумалось, уж не сосала ли она член Дарвинского.

— Не надо оскорблять! Во-первых, точно чистые. А во-вторых, я же не спрашиваю, насколько чисты твои после полячки, — она тронула пальцем ямочку выше моих губ и повела им вниз. — Давай скажу еще немного из хорошего… — Настя минуту помедлила, водя пальцем по моей щеке. — Чего мы все время сегодня о том, что нам неприятно. В общем, так… — Настя как-то вмиг преобразилась, приобретая деловой вид.

— Я надеюсь устроить так, чтобы Фредрик Леруа работал напрямую на «АпПельсин» и только на «АпПельсин», — продолжила она, открыв ящик стола Картузова и доставая блокнот. — Льву Самойловичу он не так сильно нужен — он его перетянул к себе только для того, чтобы поднять престиж марки. Думаю, через полгода можно будет составить с французом другой договор, а перетянуть к нам еще раньше, пока в рамках старых обязательств, которые составлены под фабрику «Красная Рапсодия». И еще у меня есть на примете интересные модельеры, например, Ксения Бестужева и Арсентий Новиков. Думаю, если наш модный дом станет не только площадкой для демонстрации моды и продаж платьев, но вдобавок будет иметь свою фабрику, ориентированную на высокую моду, то это станет намного лучше — выгоднее для нас.

— Брэнд, бля! Брэнд «аля АпПельсин», — усмехнулся я.

— Брэнд? — переспросила Самгина.

Я знал, что она тут же подхватит незнакомое слово, и когда поймет его смысл, оно появится в ее лексиконе, причем этак увесисто. Будет сверкать им, показывая перед другими свою исключительность. А идея Насти насчет Леруа и фабрики, ориентированной на «АпПельсин» была очень хороша. Ну и хватка у Насти! Но сейчас мне об этом как-то не думалось. Больше заботило другое, и я спросил:

— Надеюсь, ты не собираешься дрыгаться с этим французом?

Я смотрел в зеленые глаза этой ведьмы. Буря в душе немного улеглась, но все равно была злость. Причем не столько на Самгину, сколько на обстоятельства, что они легли не так, как хотелось бы.

— Разумеется, нет. Вот что ты сейчас такое сказал? Я не шлюха! Не надо обо мне так думать — мне это неприятно. А если шлюха, то чуть-чуть, как любая другая женщина. Разве те девушки, которые ищут женихов побогаче и выходят замуж не за человека, а за его богатства и положение — разве они не шлюхи? Ведь такие почти все. Очень редко кто выходит замуж по любви. Еще реже такие браки бывают счастливыми. Потому что любовь, она как спичка: погорела и только сажа на душе. Так что если я шлюха, то не больше большинства других. Не надо, Саша, меня унижать ни в мыслях, ни на словах. И моя девочка, — Настя провела рукой себе по юбке, — очень дорого стоит. Нет, она бесценна. Она точно не для всяких Леруа. Тебе она, кстати, достается бесплатно.

Если бы мне сейчас не было так кисло, то рассмеялся от ее слов. Вот это она завернула: не шлюха, потому что ее киска дорого стоит! Но было как-то не до смеха, и я лишь произнес:

— Нихрена себе бесплатно! 15 процентов моего бизнеса плюс очень дорогое платье от какой-то модельерши, вероятно то с очень дорогой «девочкой»!

— Не будь жадным, Рублев. Приезжай вечером ко мне. Мы проведем чудесную ночь — я обещаю, — она снова ласково погладила меня по щеке, потом приподнялась и поцеловала в губы. — Приедешь?

— Чего молчишь? — спросила Настя, после того как я не ответил на ее предложение. — Хочешь, я сама заеду за тобой на «Кристофере». Он совсем новый. Представь себе, час назад купили в салоне у Оболенских. Его сиятельство граф Оболенский — друг Льва Самойловича. Я дам тебе повести.

— Сколько стоит твой домкан? — спросил я, придвинув стул и сев с ней рядом.

— Зачем тебе это? — Самгина вскинула бровь.

— Говори, сколько! — настоял я.

— Дорого. 15 700 стояла цена в салоне. Если понимаешь, это «Кристофер-3М». Дорогая отделка, даже салон с небольшим хранильником и подогревом — зимой будет не холодно, — Самгина слабо улыбнулась. — Хозяин продаж скинул Льву Самойловичу 200 рублей, хотя Дарвинский не просил. Я вообще не хотела такой дорогой домкан. Была бы рада какому-нибудь