Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

— Согласен, — сказал я. — Есть только один нюанс. Фао будет ждать нападение с севера, со стороны ущелья. Так подсказывает логика, раз уж именно в ущелье досталось его разведгруппе. Следовательно и передовые посты выставит и организует патрулирование на северной дороге и в овраге. А если мы нападем с востока и с юга, через джунгли?

— В джунгли Фао патрули не пошлет, — сказал Тхоанг. — Они у нас вокруг не просто густые, а непролазные, удобный подход только по тропам, да и то, если знаешь, по каким.

— Вот в этом и смысл, — сказал я. — Он ждет с севера, а мы зайдем с востока и юга. И не в лоб, а в тыл. — Я провел карандашом по схеме — от восточной опушки через рисовые поля, в обход деревни, к южной дороге. — Отрежем противнику путь отхода к основным силам, если он окопался в деревне, лицом к северу. И одновременно ударим с юга.

— Рисовое поле — это открытая местность, — заметил Румянцев. — Триста метров…

— Поэтому пойдем не через поле, а вдоль речки, — сказал я и обратился к своей благоразумно помалкивающей связной. — Там ведь можно пройти, Тху?

— Да, — ответила та. — Речка мелкая, по колено, а берега заросшие… Камыш, кусты. Легко можно пробраться. Речка огибает деревню с запада и уходит на юг. Заросли подходят к самым домам. Метров десять— пятнадцать от берега.

— Десять— пятнадцать метров — это достаточно близко, чтобы ударить из «РПД» в упор, прежде чем южане сообразят, что к чему.

— Лихо, — оценил граф и добавил: — Вот только, если в кустах окажутся дозорные, укрыться будет негде.

— Один секрет — это не батальон. Ну сколько там будет человек?.. Вряд ли больше трех. Иное дело — на дороге. Дорога — это очевидное направление, и капитан Фао поставит туда лучших. С оврагом тоже понятно, по нему можно провести большой отряд. А речка — это заведомый тыл, камыши, илистый берег. Троп нет, подступы неудобные. Тем более, что с юга командир ВСРВэшников ждет подкрепление. Чисто психологически, для него это безопасное направление. Он поставит туда не самых лучших солдат, а кого придется. Сопливых новобранцев, которые к полудню станут клевать носом.

— Завидую вашей уверенности, — вздохнул Румянцев. — Почему вы так думаете?

— Потому что я и сам бы так поступил, если бы передо мною стояла дилемма — сосредоточить ли мне главные силы на наиболее опасном направлении, или распылить их. Впрочем, и сопляки могут успеть поднять шум, ну и ладно. Шум нам не страшен, если мы уже на месте. Главное, чтобы не заметили на подходе.

— Надеюсь, вы всерьез не рассчитываете на то, что часовые на речке будут сонными и невнимательными, — сказал Румянцев. — Слишком уж смелое это допущение.

— И тем не менее — это расчет, — ответил я. — Четыре фактора. Первый, вряд ли Фао позволил дрыхнуть своим подчиненным, когда их товарищи были в рейде. Значит, дозорные не спали с ночи. Беглецы прибегут к девяти, поднимется тревога. К полудню вся рота будет уже минимум шесть часов на ногах. Второй фактор — жара. Полдень, тридцать пять— сорок в тени. Веки тяжелеют, скорость реакции снижается. Третий фактор. Цикады, птицы, ветер шуршит в камышах. Слышимость почти нулевая. Четвертый фактор заключается в том, что даже если командир распределит людей по всему периметру, а их у него — сорок с лишним на все про все, то на каждое направление выйдет по несколько человек. На речку — меньше всего, потому что с ее стороны никто не придет. Так ему кажется.

Я обвел на схеме деревню кружком, провел стрелку вдоль речки с юга.

— План такой. Вы, Граф, со своими бойцами, проберетесь через джунгли и выйдете на восточную опушку, займете позицию напротив деревни. До моего сигнала огня не открывать. Сигнал — две красные ракеты.

— Есть, командир!

— Возьмите с собой местного парнишку и выдвигайтесь.

Румянцев щелкнул каблуками по старинке и вышел.

— Вы, товарищ Тхоанг, с основными силами выдвинетесь на север, через овраг. Забирайте всех, от кого будет толк. Мне оставьте только моих ребят, Тху и пожалуй, Зунга. Остальные в вашем распоряжении. Опять же ждете моего сигнала, прежде чем открыть огонь.

— Есть, товарищ командир, — откликнулся партизан и тоже выскочил наружу.

Послышались выкрикиваемые по-вьетнамски команды. Когда мы с Тху вышли из штаба, мои бойцы, которые потихоньку кемарили в ожидании приказа, вскочили и построились. К ним присоединился и Зунг, который не слишком отлипал от своей односельчанки.

— Гром, — сказал я. — Берем оба «РПД-44», все диски. Сколько их у нас осталось?

— Четыре диска. Четыреста патронов. Плюс лента — сто пять.

— Берем все.

— Есть, командир.

— Выдвигаемся через пять минут.

Я оглядел базу, чтобы ничего не забыть. Граф с «тиграми» ушел на восток. Тхоанг со всем отрядом, включая местных и пришлых добровольцев — на север. В лагере остались только пленные под охраной угрюмого старика с берданкой, да женщины, ухаживающие за раненым.

Мои красавцы в комбинезонах, разгрузках и с оружием. Комсомолка товарищ Нгуен Лан Тху с «М-16» за спиной. Рядом с нею Зунг, со вторым «РПД-44» на тощем плече. Как только не переломится?

— Так, товарищи, задача следующая. Выходим к деревне Тигуэн с юга. Снимаем часовых, по возможности, без шума. Дальше действуем по обстановке. Пошли.

Как только мы спустились к реке, по едва заметной среди слоновой травы тропе, как Тху шагнула вперед, в камыши. За нею — Семенов, Цой, Громов и Зунг, сгибающийся под тяжестью пулемета, но не жалующийся. За ним здоровяк Верещагин, готовый подхватить.

Я замыкал отряд. Жара стояла изрядная. Солнце палило сквозь кроны, пот заливал глаза. Камыши смыкались за спиной с тихим шорохом. Тропа, ведущая через них, была узкой, едва заметной, но наша проводница шла уверенно.

Амерские ботинки не по размеру она скинула еще в лагере и теперь босые пятки тихо чавкали по мягкому илу. Остальные ломились как лоси. И если бы капитан Фао выдвинул дозорных поближе к партизанской базе, нас бы уже засекли.

Через сорок минут Тху остановилась. Подняла руку, сжав ее в кулак. Молодец, запомнила мои уроки. Вся группа замерла. И вовремя. Потому что впереди послышались голоса. Они звучали