Военный специалист. Вьетнам 2 - Петр Алмазный

Ущелье — это вообще отдельная история. Три растяжки и фугас сделали свое дело. Я насчитал шесть тел на тропе и еще двоих у выхода, которых достали партизаны, ударившие с флангов. Мы с Тху тоже уложили не меньше шести.

— Сколько всего получается? — спросил я.

— Восемнадцать убитых, четверо пленных, трое ушли на юг, — доложил Гром. — Считай, весь передовой отряд. Человек двадцать пять.

— И пятьдесят у них еще в резерве, — проговорил я.

— Да, многовато.

— А наши потери?

— Убитых, к счастью, нет. Только один ранен. Парнишка из деревни Тху. Пуля попала в бедро. Цой перетянул жгутом, потом перевязал. Говорит, рана не опасная.

Напарница, сдавшая пленного командиру отряда, уже отиралась рядышком. Я покосился на нее. Выглядит спокойно, только узкие глазки блестят. Похоже, от возбуждения. Считай, это ее первый настоящий бой.

Там, в окрестностях родной деревни товарища Нгуен Лан Тху, была только разминка. Так что у этой, перевозбужденной не по делу девицы, все еще впереди. И слезы будут и трясущиеся руки. По себе помню.

— Ты молодец, — сказал я ей, чтобы подбодрить. — Только в следующий раз не бросай свою позицию и оружие не оставляй.

— Я услышала, как он удирает, — принялась оправдываться она. — Не могла его упустить.

— В следующий раз, сначала докладывай, — сказал. — А уж я решу садиться тебе верхом на пленного или нет.

Судя по вспыхнувшим щекам, намек поняла и надула губки. Ну что ж, пусть знает, что никакой поблажки она не получит. Мы сейчас не в кустах за околицей кувыркаемся, а воюем. Или она делает то, что я ей говорю или пусть возвращается к дедушке.

— Ест, таварисч камантир, — почти по-русски ответила она.

А я отправился в штабную хижину. Тху просочилась за мною. Командир отряда уже допрашивал одного из двух плененных сержантов. Второй сидел связанным в углу, под охраной худощавого партизана с французским автоматом «МАТ-49» в руках.

— Ну что они говорят, товарищ Тхоанг? — спросил я.

— Оба пленных сообщили об одном и том же, товарищ командир, — сказал тот. — Двадцать пять человек из их роты получили приказ провести разведку боем, с целью прощупать нашу оборону. Удалось уйти троим. Остальные засели в деревне Тигуэн. Это в десяти километрах отсюда. Должны подойти еще две роты ВСРВ при поддержке американских советников. Будут к рассвету или чуть позже.

— К какому рассвету? — уточнил я. — Уже сейчас рассветает.

Командир партизанского отряда переговорил с пленным, тот затараторил.

— К завтрашнему, — перевел Тхоанг. — Выступают из Лонгтханья на закате, идут ночью, к утреннему рассвету будут здесь.

Я присел на ящик, прикинул. Значит, в запасе — сутки. Может, чуть меньше. Двадцать четыре часа, чтобы либо окопаться и принять бой с превосходящими силами противника, либо… Либо сделать то, чего ни один амерский штабист от нас не ожидал.

— Сколько человек в авангардной роте? — спросил я.

— По штатному расписанию — семьдесят пять, — ответил партизанский командир, заглянув в трофейный блокнот, который я нашел у сержанта, — но в походе роты обычно не доукомплектованы. Шестьдесят— шестьдесят пять.

— Минус двадцать два, из которых восемнадцать мы положили, а четверо взяли в плен. Значит, в деревне их чуть больше сорока.

— Около того, — кивнул Тхоанг.

— Кто командует ротой? — спросил я.

Пленный выслушав перевод вопроса, ответил:

— Капитан Фао.

— Хорошо, — сказал я. — Пленных можно увести.

Командир партизанского отряда что-то сказал конвоиру и тот пинком поднял пленного, сидящего на земляном полу, и толкнул стволом автомата того, кто отвечал на наши вопросы. Вывел их за дверь. Теперь можно было продолжить разговор, не опасаясь лишних ушей.

— Та-ак, скоро капитан Фао узнает о том, что его разведка полегла, — сказал я. — Десять километров по тропе — это два— три часа пешком. Бой закончился на рассвете, значит, к восьми— девяти утра убежавшие будут в Тигуэне. Доложат, что разведка боем показала партизанскую засаду в ущелье.

— Вот только эта разведка мало что дала, — добавил командир партизан. — Что знают эти беглецы? Что мы поставили растяжки и фугас, а потом вели по ним огонь из ущелья? Доложат, что против них действуют партизаны, а ни о численности, ни о составе ничего внятного не скажут. Бой шел почти в темноте, в узком ущелье. Кто стрелял, сколько было стрелявших, определить довольно трудно. Особенно тем, кто драпал со всех ног.

— Как бы то ни было, к девяти утра авангард будет поднят по тревоге, — сказал я. — Усилят посты, займут оборону на ключевых направлениях, но с места не сдвинутся до подхода основных сил.

— Это зависит от того, что решит командир, — сказал партизанский командир. — У него два варианта, либо отойти на юг и соединиться с основными силами раньше срока, либо окопаться в деревне и ждать подхода остальных двух рот.

— Верно, — кивнул я. — Если он выберет отход, то соединится с основными силами уже сегодня. И тогда завтра против нас уже выступит двести стволов. Следовательно, нам нужно напасть, не дожидаясь их соединения.

— Согласен, командир, — кивнул Тхоанг.

Я подошел к схеме, разложенной на столе, нарисованной Тху. Что ни говори, а голова у нее работает. Судя по этой схеме, Тигуэн состояла из двенадцати домов, растянувшейся вдоль прихотливо петляющей дороги. Речка слева, джунгли справа, овраг с севера, дорога на юг.

— Что делает командир, когда разведка провалилась, а он не знает, какими силами располагает противник? — спросил я скорее у себя, чем у собеседника.

— Занимает круговую оборону, — ответил Румянцев, который как раз вошел в хижину. — Ждет. Не лезет на рожон.

— Вот именно. На нас он не пойдет. Окопается в деревне, выставит посты, будет ждать подхода основных сил. А основные силы, если верить пленным, подойдут только завтра на рассвете. Значит, у нас есть есть целый день, покуда капитан Фао сидит в Тигуэне и не двигается с места.

— Ключевое слово — не двигается, — сказал Граф. — Он может не только передовые секреты выставить, но и организовать патрулирование. А нападение на бодрствующего