Патримоний святого Петра - Дмитрий Чайка

— Господин распорядитель хочет имение в порядок привести, — пояснил Марк. — Чтобы земля была распахана, чтобы правильный оборот трав велся. Чтобы пар с зерном не чередовали, как германцы дикие.

— У нас через пару месяцев уборка, господин, — все так же, не поднимая головы, произнес вилик. — Куда прикажете оброк сдать?

— В монастырь, — ответил Марк. — И отцы выйдут на помощь крестьянам.

— Да? — вилик изумился так, что посмотрел Марку прямо в глаза. — Это хорошо. Нам руки нужны.

— А еще вот что есть.

Марк подошел к повозке, где лежали мешки, и вытащил оттуда косу-литовку, откованную по его заказу. Безумно дорогая сталь сделала ее неподъемной для деревни. Но Марк не удержался, тратил-то не свои. Одну косу он смог в расходах замотать. Для мастерских Субуры отковать подобное — тьфу! Дольше хороший металл искали.

— Это чего такое? — осторожно спросил Авзоний. — На косу похоже.

— Коса и есть, — кивнул Марк. — Смотри.

Он поплевал на руки и провел по заросшему травой лужку. Косарь из него, говоря откровенно, так себе. Всего-то пару раз в жизни и косил. Но первый проход получился на загляденье. Широкий и ровный. Отец настоятель даже в искушение ругани пришел. Но не по наущению Нечистого, а от внезапно накатившего восторга.

— Пусть бог видит, господин, — вилик облизнул пересохшие губы. — Мы серпами работать привычны. Но если отцы с такими косами в помощь придут, мне куда легче будет с людьми говорить. Только думается мне, косить пшеницу не выйдет, зерно осыплется. А вот сена заготовить — милое дело.

— Серпы я тоже привез, — обрадовал его Марк. — Коса у меня одна. Слишком дорогая штука. Скажи еще колонам, что мельницу на реке поставим, — пообещал Марк, и вилик перекрестился в испуге.

— Мы всё больше каши едим, господин, — пояснил он свой испуг. — Хлеб у нас нечасто бывает.

— Сколько земли пустует?

— Треть точно, — понурил голову управляющий. — Прощения прошу, господин. Ни скота, ни плугов добрых. Не можем возделать больше.

— В этой телеге, — показал Марк, — семена вики, чечевицы и люпина. Волы теперь есть, они монастырские. Распашите пустоши под травы и засейте. Плуги вот-вот привезут. А еще привезут ячмень. Успеете досеять.

Вилик ушел хлопотать, а настоятель вопросительно посмотрел на Марка.

— Не сильно спешишь, распорядитель? Как бы не взбунтовался народ.

— А ты их успокой, — усмехнулся Марк. — Добрым словом и крепкой палкой. Вас тридцать человек, справитесь с деревенщиной. Но твоя правда, святой отец. Начни с малого. Освойте пустоши. Я дам инструмент, скот, семена и саженцы. Луну с неба достану, пока епархия платит. Но если толку не будет, закончится твое Царство божие не начавшись. Все долги вернуть придется, а потом давать зерно. На этом имении земельный налог висит. И он немалый.

— Чего-о? — растерялся отец Доминик. — Это же монастырь! Какой налог?

— Земельный, — пояснил Марк. — Церковь за свою землю как все платит. Не знал? Теперь знаешь. А нам еще огромный город кормить.

— Рим? — удивился Доминик. — Туда же из Африки зерно возят.

— То-то народ все время бунтует, — усмехнулся Марк. — Я пекарь, святой отец. Я про хлеб все знаю. Чуть непогода или мятеж в Карфагене, голод в Риме начинается. У тебя Тибр рядом. Зерно рекой в Эмпориум пойдет.

— Я трудов не боюсь, — спокойно ответил настоятель. — И братья мои не боятся. Молись и трудись. Нас этими словами святой епископ благословил. Ты делай свое дело, распорядитель, а мы будем делать свое.

— Может, устав понемногу напишешь? — испытующе посмотрел на него Марк. — Как именно нужно молиться и трудиться?

— Сам, наверное, не осилю, — задумался монах. — Я ведь не книжник, в легионе служил. Но есть братья, которым это по силам. Я знаю, что такое порядок, и они — как составлять слова. Напишем с божьей помощью. Только время понадобится.

— Я сюда самых толковых крестьян пошлю, — сказал Марк. — Попадаются среди беженцев виноградари, дети управляющих из Галлии, заводчики мулов и прочий полезный люд. А ты через месяц-другой напиши, что еще нужно.

— Напишу, — ответил настоятель. — Пойдем, время молитвы настало.

— Ах да! Это тебе, святой отец.

Марк подскочил к телеге и вытащил оттуда небольшой колокол. Он с натугой поднял его одной рукой и ударил билом. Чистый, тягучий звук разнесся над долиной. На обветренном лице старого воина появилась мечтательная улыбка…

— А скажи-ка, распорядитель, — не сдержал любопытства Доминик. — А что за петли у тебя такие чудные под седлом болтаются.

— Чтобы ногами упираться, — ответил Марк. — Хочешь прокатиться?

— А давай, — улыбнулся вдруг монах.

Кобылку быстро взнуздали, набросили на нее попону и седло, а потом затянули подпругу. Доминик дал круг по полю, привстал на стременах, а потом взмахнул рукой, рассекая воздух. Он остановился рядом с Марком, резко дернув повод, и соскочил на землю лихо, как мальчишка.

— Ну, распорядитель Марк, удивил, — сказал он, растерянно улыбаясь. — Удобно ведь. Провалиться мне, до чего удобно… Нам бы такие, когда германцы Лимес прорвали. Э-эх…

1 Примицерий (примекирий). Офицерское звание. Второй по старшинству офицер пехотной когорты, стоял ниже ее командира, трибуна.

Будущие монастырские крестьяне смотрели волком. Даже в том, что им предлагают коров в рассрочку, они видели какой-то подвох. С чего, мол, они должны сыр с творогом отдавать, а потом еще и двухлетка подрощенного. Несправедливо! Марк догадывался, кто мутит воду, но пока ничего не предпринимал. Боялся нарушить и без того хрупкий баланс.

Одет здешний народ бедно. Домотканные хитоны, подпоясанные веревкой, и обуви — ни на ком. Бабы замученные, постаревшие до срока. Лица их сожжены солнцем дочерна. Те, кому восемнадцать, выглядят на тридцать. Те, кому двадцать пять — на сорок. Быстро снашивается деревенская баба. Родила первенца в пятнадцать, и с того времени в непрерывных трудах. Вот они стоят и смотрят на Марка со страхом в глазах. На руках — младенцы, а дети постарше держатся за