Манчжурский хват 1 [СИ] - Константин Градов

Она оторвала ленту, положила её рядом с первой и взяла бланк из-под пресс-папье и написала поперёк крупно, своим ровным почерком: «Отзыв на два запроса не дан. К исполнению не принято». Поставила время, расписалась, вернула бланк на место, а обе ленты смотала и убрала в ящик на подоконнике за своей спиной.

— Распоряжения нет, — сказала она. — Есть бумага.

— Борис Иванович, — сказал я. — Попутный отпускайте по разрешению Хайчэна. Машина стоит. Платформы никто не трогает.

Борис Иванович кивнул, взял перо и пошёл к книге.

Белов отлепился от косяка.

— Значит, стоим. — Он помолчал. — Это хорошо, что у нас буква. А то я уже думал, как ей объяснять.

Он ушёл. Я перечёл бланк ещё раз, ту строку, где про платформы. Машину под раненых можно было требовать и без этой строки. Кому-то очень хотелось, чтобы к ночи наш запас лежал на земле у склада, а машина стояла под Дашичао.

Попутный ушёл в половине первого, и полковник уехал с ним. До вечера через Каменный прошли на север ещё два поезда с ранеными и один на юг со снарядами, и каждый Борис Иванович принял по отзыву, а Вера ни разу не встала от аппарата. Белова я перевёл с нисходящего пути в рабочий тупик за складом, в голову базы, и Петров сцепил машину с вагонами. Домкраты, ящики с костылями, ключи и ломы, всё, чем работали днём, Петров по-прежнему держал в складе у западной двери, чтобы не лазить за каждой мелочью на платформу.

— Ночью ударят по складу, — сказал я обоим у будки. — Меня не ждать. Фёдор, твои выносят из склада, что у двери, и к вагонам. Последний вышел — машешь шапкой. Савелий, увидел шапку — тянешь всю базу: из тупика за стрелку, на главный и к дому, к рампе. Главный по тревоге твой, Борис Иванович записал.

— Шапку ночью не видать, — сказал Петров.

— Склад будет гореть. Увидишь.

Петров посмотрел на склад, потом на свою шапку и надел её обратно.

— Гружёная она тяжёлая, Михаил Викторович, — сказал Белов. — Да кухня в хвосте, да броненосец этот впереди. Её с места под огнём разом не взять: колёса провернёт, и будет она у вас стоять и буксовать, как корова на льду, а по ней будут стрелять, пока Гусев песку не насыплет. Гусев! — крикнул он в будку. — Песок сухой?

— Сухой, — ответили из будки.

— Вот. Сухой.

Крылов пришёл в сумерках, когда над гаоляном было ещё светло, а во дворе уже нет.

— С востока. Канавой у дороги. Десяток, не больше. Несут бидоны.

— Куда идут?

— К воротам двора. — Он помолчал. — Значит, к складу.

Склад стоял между воротами двора и нашим тупиком, длинный, бревенчатый, без крыши с тридцатого июня, и от его западной двери до платформы с ящиками было шагов тридцать голой земли. С севера к складу примыкал навес, обгоревший ещё в ночь на двадцать четвёртое июня, и между ними оставалась щель, в которую от ворот этот кусок земли был виден как на ладони. Фомин развёл своих за минуту: большую часть за штабель старых шпал у северного угла, откуда щель и ворота брались под огонь, остальных к тупику, к вагонам. Марья Тимофеевна заперлась с Жуком в кухонном вагоне. Петров с людьми встал у двери склада, внутри, в темноте.

— Обойду их канавой, — сказал Крылов. — С тыла.

— Нет. Ложись на шпалы, смотри и говори мне, кто где.

— Есть.

Он лёг на штабель, выше фоминских. Стемнело совсем. Минут через двадцать у восточной стены склада плеснуло, по доскам снизу вверх побежал огонь, сначала синеватый, жидкий, потом жёлтый, и сразу от ворот ударили винтовки. Пули пошли в щель, защёлкали по рельсам тупика, одна с визгом ушла от колеса платформы.

Петров ждать моего слова не стал. Первым из двери выскочил широколобый путеец с ящиком костылей на плече, пригнувшись, и побежал к платформе, за ним двое с домкратом на ломе. Я встал у косяка и слушал ворота. Били оттуда двое, перезаряжали не вместе, и между их выстрелами получалась пауза, в которую человек с ношей успевал пробежать половину пути.

— Стой! — Двое у двери замерли. Пуля ушла в щель. — Пошёл!

Они побежали. Фоминские за штабелем часто били по воротам, на вспышки, и вспышек у ворот стало меньше.

— Двое к навесу, — тихо сказал сверху Крылов. — С бидоном. Левее ворот.

— Осипов, навес! — заорал Фомин. — Голов не поднимать! Огонь!

У навеса кто-то вскрикнул и упал, но бидон уже плеснули, и обгорелые столбы навеса занялись по второму разу. Стало светло, как на вокзале. Склад горел теперь с двух сторон, над голыми стенами поднялся дым, внутри затрещали обгорелые балки. Люди Петрова выбегали из двери с чем придётся: с ключами в охапке, с ломом в каждой руке. Широколобый путеец бежал от платформы назад, за вторым ящиком, и на бегу припадал на левую ногу.

— Один вдоль тупика, — сказал Крылов. — Ползёт. К хвосту базы.

Я побежал вдоль вагонов к хвосту, прижимаясь к бортам. У колеса кухонного вагона, на шпалах, лежал человек и тянулся к буксе, а у него в руке дымилась тряпка. Я выстрелил трижды, и он перестал тянуться, а тряпка дотлевала на шпале, пока я её не затоптал.

У двери склада Петров держал за плечо широколобого. Тот поставил на землю второй ящик костылей и, видно, не собирался его отдавать.

— Ларин! Сапог!

— Зацепило малость, мастер. Донесу.

Сапог у Ларина до самого голенища был тёмный и блестел. Петров отобрал у него ящик, сунул ближнему путейцу, а Ларина толкнул к платформе, к солдатам Фомина. Внутри склада рухнула обгорелая балка, из двери пыхнуло жаром, и Петров отскочил. Он оглянулся на своих: все были у вагонов. Тогда он сорвал шапку и широко замахал ею над головой, на весь огонь.

— Сучков, — сказал в будке Белов, и я услышал его даже сквозь треск. — Трогайте помалу. Гусев, а вы песок держите.

Машина дёрнулась. Колёса провернулись на месте со свистом, Гусев дал песку, и её дёрнуло снова, буферы по всей базе лязгнули один за другим, от защитной платформы до кухни. База тяжело поползла мимо горящего склада, вздрагивая на каждом стыке. От ворот перенесли