Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— В том-то и дело, что покорять всё не нужно. За Персией есть афганский шах. И знаете что? Поговаривают, он сам смотрит в сторону Индии. В Пенджабе у него свои интересы, а с англичанами ему явно не по пути. Уговорить его действовать вместе с нами было бы очень полезно. Можно, конечно, потратить годы на его покорение, но какой смысл?

— Итак, мы только что заключили союз с персами, — заметил Фёдор. — А теперь хотим привести к ним афганцев. Насколько я понимаю, эти двое друг друга недолюбливают.

— Они спорят из-за Герата, — ответил я. — И не только из-за него. Значит, прежде придётся договориться, кому что достанется. Или хотя бы удержать их от драки, пока идёт общая война с британцами.

— Если сумеете удержать, — добавил Зубцов. — А если не сумеете, наш корпус останется между двумя союзниками, которые вдруг вспомнили прежние обиды. Честно говоря, я предпочёл бы воевать против неприятеля, а не объяснять двум приятелям, отчего им нельзя резать друг друга.

В моих собственных рассуждениях персы с афганцами соглашались куда быстрее. За столом у каждого находилась вполне разумная причина, почему этого не произойдёт. Я слушал с интересом: именно такого разговора мне и не хватало.

Нам принесли вторую бутылку, и мы снова наполнили бокалы.

— Но вы пока не ответили, что будет с англичанами, — напомнил я.

— Если они действительно потеряют Бенгалию, получат большие убытки, — сказал Беляев. — Насколько большие, судить не возьмусь. У них казна королевства и счета компании явно не лежат в одном сундуке. Роман, ты, кажется, хочешь обанкротить сразу обоих.

— Я бы начал с компании. Англичане держатся там не одним флотом. В их войсках служат индийцы, которым платят из индийских доходов. Отними эти доходы, помоги противникам компании объединиться, и каждому английскому батальону придётся решать, кого он защищает и на какие деньги.

— А потом британцы привезут деньги и войска морем, — возразил Зубцов. — У них корабли, которым не требуется разрешение персидского шаха. Вы же сами говорили о Бомбее. Это не та крепость, к которой достаточно подвести кавалерию.

— Тут вы правы, одной кавалерией Бомбей не возьмёшь. Но и корабль не отвоюет провинцию одним видом своих пушек. Если у нас останутся береговые крепости и войска на суше, англичанам придётся высаживаться и завоёвывать всё заново. А для этого им сначала понадобится победить тех, кто живёт в самой Индии. В Майсуре англичан ненавидит Типу Султан, есть ещё маратхи. Они не обязаны подчиняться нам, но могут принять помощь против компании.

— И что Россия получит в награду? — спросил Беляев. — Про честь и славу можете мне не рассказывать. Купцы у нас после войны всё равно потребуют конкретных условий.

— В конечном счёте было бы славно занять там место англичан. Получить порты и земли, возможно, действуя мягче, чем они.

— Но учтите, у компании хватает денег подкупить людей, которым вы собираетесь обещать нашу дружбу, — возразил Беляев. — Представим, мы даём раджам пушки, англичане присылают сундуки с золотом. Надо ещё посмотреть, что они выберут.

— И всё-таки, господа, позвольте, — вмешался Зубцов. — Мне кажется, вы недооцениваете трудности дороги. Солдаты болеют, лошади дохнут, вчерашние союзники отказываются пропускать обозы. При таком расстоянии один потерянный обоз обойдётся дороже иной проигранной схватки. А сколько людей придётся оставить в гарнизонах?

— Согласен. Поэтому главную тяжесть должны нести армии местных государей, а наши части понадобятся там, где без них нельзя. Но если когда-нибудь у России появится оружие, заметно превосходящее английское, почему бы не воспользоваться этим преимуществом?

Оружием я уже занимался всерьёз, а будущий государь, с которым я собирался обсуждать подобные вещи, мог получить власть гораздо скорее, чем думал майор. Я чуть было не начал рассуждать об этом вслух, но вовремя удержался. Всё-таки Павел пока оставался наследником. Говорить о его будущих приказах при гатчинском офицере было бы странно.

— Нет, господа, — сказал Беляев. — Прежде чем мы окончательно обанкротим Британию, хочу знать, что станет с её чаем. Если вы всё заберёте себе, оставьте мне хоть немного для собственного дома.

— Чай главным образом китайский, — напомнил я.

— Тогда вам придётся воевать ещё и с китайцами. Очень удобно, мы тут уже всё решили. За один ужин столько побед, что я боюсь спрашивать, кого мы оставили на завтра.

— Насчёт Китая я бы, кстати, задумался, — сказал я. — У нас с ним огромная граница и торговля через Кяхту. А выйти к Амуру на тех условиях, какие нам нужны, мы не можем. Китайский двор имеет, видите ли, собственное мнение о том, куда нам дозволено ходить.

— И чем же мы намерены его убедить? — спросил майор. — Артиллерией?

— Если переговоров окажется недостаточно, почему нет? Не нужно занимать Пекин, чтобы добиться новых условий на границе. Право судоходства по Амуру, торговые города, выход к морю. Я бы начал с этого, а затем посмотрел, чего ещё сможем добиться.

— Боже, мы говорим так, словно китайцев там вовсе нет, — возразил Фёдор. — Они ведь тоже станут защищать то, что считают своим.

— Конечно станут. И потому наша армия должна быть сильнее. Послушайте, у англичан нет привычки отказываться от торговли лишь потому, что иностранный государь запрещает им появляться в гавани. Они всегда ищут способ изменить договор. Мы-то почему должны довольствоваться тем, что нам разрешили двести лет назад?

— Так что у нас получается? Мы одновременно начинаем войну с Персией, Афганистаном, Британией и Китаем, — сказал Зубцов. — Я, конечно, не против больших замыслов. Просто хочу, чтобы после этих походов ещё нашлось кому вернуться домой.

— Нам нужно выбирать, где и с кем говорить по-хорошему, а где придётся добиваться своего силой, — ответил я.

Беляев предложил выпить за то, чтобы его не назначили посланником к персидскому шаху или китайскому императору. Зубцов предпочёл бы службу ближе к дому. Фёдор спросил, не намерен ли я завтра завоевать что-нибудь ещё.

Впрочем, никто уже не считал мысль об Индии совсем нелепой. Думаю, всему виной была открытая третья бутылка. Они продолжали спорить о сроках и союзниках, а я впервые за вечер перестал думать о Верейском.

Беляев собрался первым. Перед отъездом он задержался возле стола.

— Знаешь,