Оружейникъ. 1795 - 1796 - Григорий Ясинский

— Ты и тогда сделал достаточно, мой дорогой друг, — сказал я.

— Хотелось бы верить. Только если когда-нибудь снова попросят меня быть секундантом, я сначала узнаю, сколько у господина противников и не нанимал ли он людей, чтобы кого-нибудь из них убить.

— При таком условии вы вообще останетесь без дуэлей, — сказал Фёдор.

— Вот и славно. Может, наконец займусь чем-нибудь полезным.

Зубцов уехал вместе с ним. Утром майор собирался вернуться в Гатчину. На прощание он ещё раз пообещал передать Павлу Петровичу, что со мной всё в порядке.

Когда обе кареты отъехали, брат задержался у окна. Потом вернулся к столу, усмехнулся и налил себе ещё немного вина.

— Слушай, нам надо собираться так почаще. Только без неприятных известий, пожалуйста. Позовём опять Беляева, Зубцова. Можно бы и Демидова пригласить, хотя боюсь, при нём все станут вести себя слишком осторожно. Пожалуй, лучше той же компанией, без лишних людей.

— Давай поговорим об этом потом.

Верейского наконец поймали. Ещё недавно я готов был отдать многое за возможность узнать, кто стоял за нападениями. Теперь, узнав правду, я не чувствовал желания торжествовать. Разве что порой хотелось посмотреть ему в глаза. Хотя зачем? Что бы это изменило? Следователи в любом случае продолжат свою работу.

Оставался ещё Зорин. Он должен был поговорить с приятелем, которому подарил дуэльную пару. С Софьей мы тоже собирались встретиться, когда появятся сведения о тульских частных оружейных заводчиках. Да и штуцерами для Суворова следовало заниматься. Дел хватало, а самое интересное было ещё впереди.

Я допил вино. Перед глазами уже слегка плыло, за окнами давно стемнело. Остаток вечера провёл в кабинете. Попытался почитать, затем разобрал несколько писем и наконец отложил всё в сторону.

До утра оставалось несколько часов. Я давно ждал этого дня. Удар должен был случиться именно сегодня утром.

Через несколько часов Петербург заговорил о болезни императрицы. Сначала известия передавали осторожно. Говорили, что государыне сделалось дурно, что во дворце собрались лекари, что к её покоям никого не допускают. К обеду рассказы стали мрачнее. Кто-то уверял, будто Екатерина уже умерла и придворные скрывают это до прибытия наследника. Другие, напротив, заверяли, что она пришла в сознание и даже потребовала подать ей любимый кофе.

Фёдор вернулся из города и сообщил, что у императрицы случился удар. Лекари не дают никаких обещаний.

— Послушай, весь Петербург словно обезумел. На Невском люди останавливают друг друга, спрашивают, что слышно. А те, кого вчера и близко к дворцу не подпускали, сегодня рассказывают, будто сами стояли возле её постели.

Я слушал его и вспоминал то немногое, что знал о последних днях Екатерины. В прежней истории она так и не пришла в сознание. Умерла вечером шестого ноября. Болезнь началась именно тогда, когда должна была начаться. Обстоятельства, насколько можно было судить по слухам, тоже совпадали.

Весь день я занимался делами. Читал присланные ведомости, просматривал чертежи. Иногда обнаруживал, что уже несколько минут смотрю на одну и ту же страницу. То ли сказывалось похмелье, то ли я никак не мог привыкнуть к тому, что знакомое по книгам событие происходит сейчас, совсем рядом. Между делом съездил к Софье и вскоре вернулся домой. Ночью где-то в глубине города били часы. Я лежал, прислушиваясь к этим звукам, и пытался представить, что сейчас происходит в Зимнем дворце. Придворные дежурят возле покоев, лекари бессильно наблюдают за больной, посыльные снуют между дворцом и домами тех, кому положено первыми узнавать государственные новости. Наверняка уже нашлись люди, которые успели подсчитать, чего лишатся со смертью Екатерины и что сумеют приобрести при Павле.

А сам Павел?

В прежней истории его вступление на престол сопровождалось решениями, которых он ждал много лет. Он помнил обиды, ненавидел многое из заведённого матерью порядка и не слишком заботился о том, как встретят его распоряжения. Но я-то знал этого человека совсем другим. Спорил с ним об оружии, слушал рассуждения о службе, дисциплине и государстве. Иногда он казался мне человеком, с которым можно договориться о чём угодно, стоит лишь привести достаточно убедительные доводы. Иногда я понимал, почему его так опасались при дворе.

Совсем скоро выяснится, какого Павла я знаю лучше. Под утро мне всё-таки удалось уснуть. Оставалось ждать вечера шестого ноября. Екатерина по-прежнему была без сознания. Во дворце уже не пытались убедить окружающих, что всё обойдётся, хотя официального сообщения о скорой кончине, разумеется, не было. Фёдор с утра ездил по делам собрания. К вечеру мы оба остались дома. Ужинали поздно. Брат рассказывал о неприятном разговоре с одним из поставщиков, которого пришлось заставить вспомнить условия заключённого договора. Я слушал вполуха, изредка отвечал, а сам поглядывал на часы.

— Ты вообще меня слышишь? — спросил он наконец.

— Слышу, слышу. Он согласился вернуть деньги?

— Не совсем. Обещал всё поставить к понедельнику. Если опять обманет, поеду сам и привезу его вместе с товаром.

— Это правильно.

Фёдор покачал головой.

— Сегодня с тобой бесполезно разговаривать.

Он налил себе ещё вина. Я отказался.

Было уже поздно, когда со двора донёсся стук колёс. Через несколько минут служитель доложил о приезде Демидова.

Я поднялся ему навстречу. Демидов вошёл в столовую в дорожном платье, не дожидаясь, пока ему помогут раздеться. На лице у него было такое выражение, что я сразу понял причину визита.

— Императрица скончалась, — произнёс он.

Фёдор медленно поставил бокал.

— Теперь Павел Петрович император, — продолжал Демидов. — Во дворце уже приводят к присяге, распоряжения идут одно за другим. Утром узнаем больше.

Я ожидал этих слов около двух лет. Представлял, как однажды услышу их, заранее обдумывал, что следует делать в первые дни нового царствования. Даже пытался понять, как отреагирую. Господи, как же немыслимо было самому оказаться свидетелем всего этого. Я скорбел об императрице и всё же никак не мог до конца осознать, что события, о которых прежде читал, теперь происходят на моих глазах.

— Роман Андреевич? — окликнул меня Демидов.

— Простите. Задумался.

Фёдор поднялся и распорядился принести ещё горячего. Демидов отказался от еды, зато согласился выпить вина. Он рассказал несколько подробностей, хотя достоверных сведений у него было немного. Понятно было одно: Павел находился