Манчжурский хват 1 [СИ] - Константин Градов

— Если к утру приказа не будет, поручик, — сказал он, — всё это ваша самодеятельность. Будет приказ — моя предусмотрительность.

Он сел в седло и уехал, ни разу не обернувшись.

На закате Вера вызвала Хайчэн ещё раз, и Хайчэн ответил на вызов. Лю Шэн ждал в аппаратной у двери, племянник стоял рядом с ним.

— «Семья подрядчика Лю прибыла, размещена в жилье при приёме, — прочла Вера с ленты. — Возчик просит передать: сад полит на три дня вперёд». — Она подняла голову. — Ответ на наш вызов. Руку я знаю.

Павел перевёл. Лю выслушал, сел на лавку у стены и сидел, положив широкие ладони на колени, а мальчишка стоял возле него и смотрел на аппарат.

— Первым поездом, — сказал я, и Борис Иванович обмакнул перо, — раненые с Овчинниковым. Лю Шэн с племянником и его работники. Марья Тимофеевна с Жуком. Вера Николаевна.

Вера не обернулась от аппарата.

— Вас записать, Вера Николаевна? — спросил Борис Иванович.

— Запишите, что так сказал поручик, Борис Иванович.

Борис Иванович подумал, поправил очки и что-то записал. Что именно, я не разглядел.

— Павел остаётся с последними.

Павел наклонил голову, будто ему назвали обычную плату за день. Лю что-то сказал ему с лавки, коротко и недовольно, и Павел так же коротко ответил.

— Что он?

— Господин Лю говорит, что я нужен ему на севере, при подводах, — сказал Павел. — Я ответил, что подводы на севере он найдёт и без меня. А здесь без меня никто никому не переведёт.

— А последний поезд кто отправит? — Борис Иванович отложил перо. — Разъезд закрывает начальник разъезда, поручик. Последнюю бумагу пишу я и уезжаю после неё. Так в инструкции, и писал её не я.

— Значит, вы с последними.

— Значит, так. — Он подул на строку и закрыл книгу.

Марья Тимофеевна оттирала котёл у кухонного вагона, засучив рукава выше локтей. Крылов сидел на ступеньке вагона, и Жук спал у него на коленях, свесив лапу.

— Марья Тимофеевна, просьба у меня.

— Говорите, голубчик, сделаю. — Она не разогнулась от котла.

— Поедете первым. С Жуком.

Она разогнулась.

— Это куда же?

— На север, к Хайчэну. Кухня пойдёт вторым, с нами.

— Вагон без меня? — Она посмотрела на кухонный вагон, обгорелый снаружи ещё с тридцатого июня, так, будто я предложил ей бросить его посреди перегона.

— Без вас.

Слово она уже дала, и мы оба это знали. Марья Тимофеевна вытерла руки о передник, завязанный сбоку, и спросила о том, о чём спрашивала всегда.

— А вы когда, голубчик?

— Вторым.

— Вторым — это когда?

— Когда Белов вернётся.

— Тогда котёл оставлю полный. — Она опять нагнулась над котлом. — А Петрову скажу, чтобы мешал со дна. Он у вас всё сверху мешает, как начальство.

Крылов ничего не сказал. Он переложил Жука на ступеньку повыше, к самой двери вагона, и встал.

— Антон. Северный мост. Сходи до движения, посмотри, кто там и что там. Не трогать, не стрелять. Доклад мне, лично.

— Есть. — Он поправил ремень. — Одного возьму.

Ушёл он в сумерках, с молодым, западной стороной насыпи, и через минуту их уже не было видно в траве.

* * *

К полуночи всё, что можно было сделать без приказа, было сделано. Первый состав стоял на приёмном вдоль рампы, головой на север: защитная платформа, машина и четыре крытых с соломой и местами под носилки. Рабочие вагоны с кухней Петров оставил на главном, сцепленными, на ручных тормозах. Раненых в вагоны не грузили: Овчинников сказал, что в стоячем вагоне им хуже, чем у рампы на воздухе, и сам сидел среди них на ящике, уронив голову на грудь. Белов, сцепившись с крытыми, высунулся из будки, когда я проходил мимо.

— Бумага к утру будет, Михаил Викторович?

— Не знаю, Савелий.

— Тогда спать не лягу, — сказал он и убрался обратно в будку.

В аппаратной горела лампа. Вера была у аппарата, как и днём, а Борис Иванович дремал на стуле над книгой, опустив подбородок на перевязь, и вскидывался всякий раз, когда аппарат щёлкал, хотя щёлкал тот чужим станциям. За сенями, в комнате отдыха, тикали ходики: шли с тех пор, как он их завёл. Отправить первый состав на рассвете я мог и без приказа: Белов поехал бы по бумаге Бориса Ивановича, а Хайчэн принял бы раненых. Только такой отход был бы моим собственным, и следующую бумагу о Каменном писал бы уже Зубов.

Северный мост я видел только мельком, из вагона, когда ездил к саду Лю. Знал я про него то, что стояло на карте, и ещё слова людей Сакаи, которые Павел вынес из плена вместе с синяками: когда русские побегут, Каменный станет пробкой. Другой дороги на север, кроме этого моста, у Каменного не было. Вера, не оборачиваясь, придвинула ко мне по столу кружку чаю. Чай давно остыл, и я выпил его до дна.

В два часа ровно застучал аппарат. Вера писала, и рука у неё шла быстрее обычного.

— Принято в два часа, — сказала она. — «Каменному, поручику Ладыгину. Каменный разъезд оставить. Раненых и гражданских первым рейсом отправить на Хайчэн. Остаток команды и исправное имущество вывести вторым рейсом под прикрытием. Приём согласован. 12 июля». Подпись по форме. Знаки верные.

Борис Иванович проснулся и встал. Вера простучала запрос, и ответ пришёл не сразу.

— Отзыв на двенадцатое, — сказала она.

— Верный, — сказал Борис Иванович, сверившись со своим списком.

— Теперь Хайчэн. — Вера вызвала Хайчэн и долго ждала, держа пальцы над ключом. — Хайчэн на наш вызов: «Приём Каменного согласован, два рейса, ждём». Рука та же, что вечером.

Она написала поперёк бланка своим ровным почерком: «Отзыв дан. Приём подтверждён Хайчэном», поставила время, расписалась и подала бланк не Борису Ивановичу, а мне.

— Это распоряжение, Михаил Викторович.

Я расписался ниже: «Принял. Ладыгин». Белову я ничего пока не послал. Приказ разрешал уходить, но мост за изгибом от этого безопаснее не стал, и что на нём делается, на всём Каменном знал пока один Крылов, а Крылов был ещё там.

В половине третьего на крыльце затопали сапоги.