Манчжурский хват 1 [СИ] - Константин Градов

— Вы понимаете, что берёте на себя?

— Понимаю. Привычка у меня такая. Дурная.

— Тогда о вас обоих будет доложено. — Адъютант захлопнул книжку. — А поручика я всё равно забираю. Приказ генерала не исполнен у меня на глазах.

— Позвольте, господа. — Зубов подошёл, развязывая тесёмки папки, и вынул бланк. — Я человек посторонний, в движении поездов ничего не смыслю и ничего здесь не решаю. Я только читаю чужие бумаги. Вот, извольте, вчерашняя.

Он подал бланк адъютанту двумя пальцами.

— Знаки верные, все до одного, подпись по форме. Машину Каменного с рабочими платформами — в Дашичао, платформы освободить на месте. На два запроса отзыва нет, телеграфистка так и надписала, видите: «К исполнению не принято». А ночью тот, кто это посылал, пришёл к складу с керосином посмотреть, исполнили или нет. — Зубов подождал, пока адъютант дочитает. — Если сегодня поручика увести под арест, а машину отправить на юг, вчерашняя бумага всё-таки дойдёт. На сутки позже, зато с вашей подписью.

Стек у адъютанта под мышкой опустился.

— Поручик у меня под надзором, — тем же мягким голосом продолжал Зубов. — Посадить его, если понадобится, я сумею сам, оснований у меня на это больше, чем у вас. Но сейчас он нужен мне здесь, при его машине и на виду. Под арестом к нему никто не придёт. — Он уже писал что-то на крышке папки, на отдельном листке, потом вложил листок с бланком в конверт и подал адъютанту. — Бланк передайте генералу, с моей запиской. Ленты к нему останутся у меня.

Адъютант подержал конверт, будто взвешивал, и сунул его за обшлаг, к генеральскому листку.

— Генерал спросит, кто взял на себя.

— Я. Борис Иванович, книгу.

Борис Иванович, оказывается, уже стоял за моей спиной с книгой распоряжений, прижимая её к груди перевязанной рукой. Он раскрыл её на крышке ящика у рампы и подал мне перо. Я написал: «Отправку рабочего поезда на юг по приказу генерала от 11 июля задержал до проверки перегона. Ответственность несу. Поручик Ладыгин». Корнеев взял у меня перо и расписался ниже, не перечитывая, а Борис Иванович поставил время. Адъютант переписал всё к себе в книжку, козырнул Корнееву и пошёл к лошадям. Уже в седле он обернулся, посмотрел на раненых у рампы так, будто только теперь их разглядел, и тронул лошадь шагом к восточной дороге.

— Спасибо, господин ротмистр.

— Не за что, поручик. — Зубов завязывал тесёмки. — Я берёг не вас.

Он уехал следом за адъютантом. Стрелочник у южной горловины переложил флаг из-под одной руки под другую и сел на бровку.

— Так что, Михаил Викторович? — спросил сверху Белов. — Стоим?

— Стоим, Савелий.

— Вот теперь ясно. — Он повернулся в будку. — Яша, слышал? Стоим. Огонь держи малый, дрова нам ещё пригодятся.

Петров у рампы уже собирал своих с ломами и ключами, чтобы идти на юг по шпалам, как я обещал адъютанту.

— Фёдор, отставить. Перегон смотреть не пойдёте. Твои люди нужны здесь: носилки, настил в вагоны, раненых грузить. — Я повернулся к Борису Ивановичу, который ещё не закрыл книгу. — Борис Иванович, запись поправьте. Не «до проверки перегона». Машину держу своим решением, для вывоза раненых и людей Каменного. Ответственность та же.

Борис Иванович молча обмакнул перо и дописал под моей строкой, а я расписался второй раз. Корнеев стоял рядом и слышал всё до слова; возражать он не стал.

Лю Шэна я нашёл за рампой, у его подвод. Племянник сидел на передке, а Лю стоял рядом и держал руку у него на плече: с того дня, как мальчишку вывели со двора Купца, дальше вытянутой руки Лю его от себя не отпускал. Павел пришёл от станционного дома, запахивая на ходу пиджак, и синяки у него на лице за неделю из синих стали жёлтыми.

— Переведи, Павел. Семью из сада надо увести.

Лю выслушал, поклонился и заговорил долго, с поклоном на каждой запятой. Он загибал пальцы широкой руки, потом показывал этой рукой то на север, то на рампу, то на наши вагоны, и раз или два улыбнулся, а улыбался он всегда перед цифрой. Павел дослушал и поправил рукав.

— Господин Лю благодарит. Он просит взять в наш поезд сестру и всех, кто при ней в саду. Их привезут сюда на подводе к вечеру.

— Сюда не везти. Каменный сейчас худшее место на всей линии, а сад от северного приёма ближе, чем от нас. Пусть идут к приёму, жильё им там дадут. Лю Шэн с племянником поедет к ним первым поездом.

Павел перевёл. Лю помолчал, глядя на мальчишку, потом снова коротко заговорил и в конце поклонился так, как кланялся всегда, когда предлагал свою цену.

— Сестра без его слова из сада не уйдёт, — сказал Павел. — Он пошлёт с попутным возчика. Возчику нужна ваша бумага, иначе его с поезда снимут. — Павел подождал, пока Лю договорит последнюю фразу. — И он спрашивает, кто будет поливать сад.

— Пусть польют перед уходом. Как следует.

Павел перевёл, и Лю посмотрел на меня так, будто я сказал что-то очень разумное и немного смешное. Бумагу я написал тут же, на крышке ящика: предъявитель, возчик подрядчика дороги Лю, следует к северному приёму по делу команды. Вера вызвала Хайчэн, северный приём, и приём ответил, что семью подрядчика примет и разместит в жилье при станции. Возчик, смуглый, с ладонями как совки, уехал с первым попутным после полудня и держал мою бумагу за пазухой обеими руками.

Четыре крытых привёз под вечер воинский, шедший на юг, и оставил на приёмном вдоль рампы. Вагоны были пустые, гулкие, с прелой соломой по углам, и Осипов, подпоясанный обрывком верёвки, выметал их пучком гаоляна, а Петров шёл следом и пробовал ручные тормоза. Делили людей и груз на рампе, на ящике, как на столе: Борис Иванович писал, Петров говорил. Писал Борис Иванович левой, непривычной рукой, и буквы выходили у него круглые и старательные, как у гимназиста.

— Груз как стоит, так и пойдёт, — говорил Петров. — Что на колёсах, то вторым, с кухней. Перекладывать — только портить. Погорельцев моих к ломам, в крытый. На тормоза крытых дам своих, по человеку на вагон, а остальные со мной.

Корнеев стоял рядом, курил