Забвение - Анастасия Пименова

Я лишь касаюсь его руки. Кажется, за два года люди растеряли всё доверие. Перестали верить в то, что кто-то может просто помочь.

Мы выходим отсюда через другой вход с противоположной стороны от места, где заходили.

Хлоя уверенно петляет между заброшенными машинами и проломленными ограждениями, иногда поднимая руку, чтобы мы остановились. Вероятно, Хлоя ориентируются и с закрытыми глазами в Веллингтоне.

Где-то неподалеку, на противоположной улице, раздается резкий вопль безумного.

— Здесь не поворачиваем, — тихо бросает Хлоя через плечо. — Там их очередное гнездо.

Я бросаю взгляд на Джеймса, и он лишь едва заметно усмехается, будто рад, что мы всё же пошли с ней. Ник, напротив, идёт с каменным выражением лица. А ещё мы так и не сообщили Айрис и остальным о том, что встретили человека.

— Давно безумные стали собираться стаями? — задаю вопрос тихим голосом.

— После того, как людей стало значительно меньше. Как вас, кстати, зовут?

— Шоу, — представляюсь я.

— Джеймс.

Когда девушка смотрит на Ника, то она спокойно говорит:

— Я не нравлюсь тебе. Из-за чего? Из-за того, что незнакомка? Или того, как выгляжу? Ты, смотрю, одет с иголочки. Хоть ваша форма и похожа, но у тебя она другая. Ткань не та.

Хмурюсь, когда Ник прищуривается.

— Как ты поняла?

— Хоть я и выгляжу, как оборванка, но многое замечаю. В том числе и отличие твоей одежды. При свете луны она немного по-другому поблескивает и стежки в некоторых местах иные.

— Это правда, Ник?

— Да, — отвечает он для меня и уже дальше обращается к Хлое. — Раз уж ты заметила отличия в ткани, то должна и была услышать, как мы обращались друг к другу. Поэтому имена наши уже знаешь.

Хлоя на его утверждение лишь усмехается, но не опровергает.

Пока мы идем дальше, то я смотрю на одежду Ника, после на Джеймса и пытаюсь увидеть те самые отличия. Да, они едва заметны, но это правда.

Ладно. Может быть, его отец позаботился о том, чтобы у Ника была другая форма. Не придаю этому особое значение.

Спустя минут десять дорога становится уже, здания вокруг нависают почти стеной. Воздух пахнет сыростью и старым металлом.

Хлоя останавливается посреди дороги, и я начинаю оглядываться, пытаясь понять, где то место, о котором она говорила. Все здания выглядят одинаково заброшенными.

— Теперь самое интересное. Уверена, вам понравится.

Девушка присаживается на корточки и… отодвигает крышку канализационного люка.

— Тут туннели. Так безопаснее передвигаться, чем по улицам. Безумные туда не добираются, я закрыла все возможные входы.

Хлоя уже скрываются внизу, спускаясь по ступеням.

Дальше лезет Джеймс, после Ник пропускает меня, чтобы самому закрыть люк.

Когда спускаюсь, то понимаю, что последних трех ступенек просто нет.

Придется прыгать.

Смотрю вниз, понимая, что достаточно высоко. Джеймс замечает мой взгляд и протягивает руку.

— Поймаю.

Что-то внутри замирает, и я снимаю с плеч рюкзак.

— Лучше я сама, — отдаю ему рюкзак и прыгаю, сохранив равновесие. Забираю рюкзак обратно на ощупь, так как теперь ничего не вижу из-за темноты. — Спасибо.

Включаем фонарики, и я сразу же замечаю, как здесь сыро… и крысы. Конечно, куда же без них.

Туннель тянется в бесконечность, который совсем не напоминает обычную канализацию.

Смесь гнили, сырости и чего-то железистого ударяет в нос. Ладно, по запаху и правда, как канализация.

Стены туннеля обшарпаны, кое-где проступает ржавчина, а с потолка капает влага.

Мы идем вслед за Хлоей. Крысы, спугнутые нашим появлением, шуршат в сторону, иногда исчезая в узких щелях.

— Туннели очень длинные, — шепчет она, — и некоторые ведут в странные места. Но сегодня мы туда не пойдём. Мы их обнаружили случайно, спасаясь от безумных.

Слова зависают в тёмном воздухе, и я ловлю взгляд Ника, он хмурится, словно запомнил их для будущих вопросов. Джеймс же, напротив, смотрит вперёд, будто в его глазах уже есть ответ, и он ему не нравится.

— Вы, кстати, здесь одни? Одни приехали? — спрашивает Хлоя.

— Одни, — отвечает Ник, и я не понимаю, почему он врет. Ради безопасности? Взгляд перемещается на рацию. Интересно, он ее заглушил предварительно? Чтобы не выдать, что с нами ещё несколько человек.

Вода под ногами тихо плещется, и я понимаю, что если фонари погаснут, мы окажемся в полной, безжалостной темноте.

— Как вы жили тут все это время? — спрашивает Ник, идя строго сзади меня. — Откуда доставали еду, оружие?

— Это был большой город. Запаслись.

— Так, что хватило на пару лет?

— У консервов большой срок годности.

— Но их не так много. Это первое, что взяли бы с собой люди, когда всё только началось.

Хлоя усмехается и оборачивается, светя на него фонариком.

— Нам повезло, Ник, — девушка специально выделяет его имя. — А из оружия были пистолеты, но пули закончились. Обходимся ножами.

— А мародеры, что наверняка сюда заходили? Как вы поступали с ними?

— Прятались. И ждали, пока они уйдут. От них всегда одни неприятности.

Это всё больше смахивает на допрос.

Хлоя перестаёт идти ровно, иногда чуть замедляется, словно даёт понять, она слышит в его вопросах не любопытство, а недоверие. Фонарик в её руке дрожит от шага, и свет выхватывает из темноты рваные силуэты труб и заросшие плесенью своды.

Я слышу, как Джеймс тихо выдыхает впереди меня, будто ему надоело слушать их перепалку, но он не вмешивается.

— Может, не только от мародёров, — бросает Ник, и я почти физически ощущаю, как в узком пространстве становится теснее.

Я иду впереди него, но напряжение тянется за мной, как проволока под током.

Через минут пятнадцать блужданий по одинаковым, монотонным коридорам туннель начинает расширяться, а потолок поднимается выше. Почти сразу же Хлоя сворачивает в боковой проход и останавливается у массивной железной двери, вросшей в бетонную стену.

Дверь выглядит так, будто её не открывали