Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Муртаг с досадой посмотрел ей вслед. Как бы он ни пытался выведать что-либо о Драумарах, все пути вели к Бахель.

Рядом с ним Торн поднял лапу и осмотрел свою теперь уже сверкающую чешую. Он слизнул оставшееся пятнышко грязи. Алин не плохая.

— Нет, но ее преданность Бахель непоколебима.

Затем Муртаг достал два последних сушеных яблока из седельных сумок Торна, сел на правую переднюю лапу дракона и принялся есть в ожидании. Его мысли путались от нерешительности. Перед глазами то и дело вспыхивали образы кабана, топчущего его, Бахель, вонзающей кинжал в Раудена, черного солнца, висящего в мертвом небе… И он продолжал задаваться вопросом: что может быть настолько важным, что жители Нал Горгота готовы без колебаний расстаться с жизнью?

Ему нужно было снова поговорить с Бахель. Попытаться выяснить, почему она поступила именно так. Если этому есть разумное объяснение, тогда, возможно… Но нет. Какое тут может быть объяснение?

Что ты обо всем этом думаешь? — спросил он у Торна.

Прежде чем дракон успел ответить, Бахель и остатки охотничьего отряда с шумом въехали во двор. Лохматые горные лошадки были в мыле и тяжело дышали. За собой они волокли импровизированные волокуши из связанных веток, на которых покоились туши убитых кабанов и тела павших воинов.

Муртаг поднялся и направился к Бахель, твердо намеренный пробиться сквозь ее увертки.

Он не успел сделать и пары шагов, как душераздирающий вопль огласил двор: босая женщина выбежала из-за домов. Ее волосы растрепались и развевались за ней, как огненное знамя. Она бросилась прямо к волокушам и упала на тело Раудена, не переставая кричать — глубокие, полные агонии крики, от которых больно было ушам.

Муртаг остановился как вкопанный. Толпа жителей деревни собралась по краям двора, наблюдая за происходящим.

Бахель подошла к женщине и положила руку ей на голову. — Дочь моя, — произнесла она скорбным тоном. А затем сказала ей что-то, предназначенное только для ее ушей.

Рыдающая женщина кивнула, и хотя слезы продолжали литься, Муртаг услышал, как она ответила: — Спасибо, мехтра. — И что его больше всего поразило — она, похоже, говорила это искренне.

Затем Бахель обратилась к собравшимся жителям. — Дети мои! Нашим мертвым нужно погребение, чтобы они могли уснуть и видеть сны в покое. Пойдемте со мной, предадим их земле достойно, а затем отпразднуем их жизни этим изобилием, что даровал нам Мечтатель. Идемте! Давайте…

Лязг железа и резкие приказы — «Пошевеливайся! Вперед!» — донесшиеся с улиц деревни, прервали ее.

Бахель, казалось, ничуть не удивилась. — Дорогу! — скомандовала она, и люди расступились.

Муртаг и Торн повернулись, чтобы посмотреть. Что еще? — подумал Муртаг.

Четверо воинов с копьями выгнали во двор цепочку закованных в кандалы пленников. Муртаг быстро пересчитал их: двадцать один человек, мужчины и женщины, в цепях, растрепанные, с грязными лицами, понурые и апатичные, словно они уже распрощались со всякой надеждой на свободу. Там были и молодые, и старые, но детей не было. Судя по одежде, Муртаг предположил, что это простолюдины откуда-то из окрестностей Кевнона. Возможно, снятые с корабля или захваченные во время набега на побережье залива Фундор.

Торн зашипел и слегка оскалил зубы. Я знаю, мысленно отозвался Муртаг.

Своей тяжелой, ковыляющей походкой Грив подошел к воинам, охранявшим пленников. Он перебросился с ними парой слов, а затем вернулся к своей госпоже. — Ваши новые рабы, Говорящая.

— Рабы? — громко переспросил Муртаг, не делая попыток скрыть свое возмущение. Он не одобрял ни крепостничества, ни рабства, ни любой другой формы принудительной неволи. Одним из первых указов Насуады после восшествия на трон в Илирии был запрет на подобную практику по всему ее королевству — решение, которое Муртаг всецело поддерживал. Хотя он и считал, что она несколько обесценила этот указ, потребовав от магов вступать в Дю Врангр Гата или же подавлять свои способности травами и зельями.

Бахель окинула пленников оценивающим взглядом. — Рабы, которые вскоре присоединятся к нам в нашей великой и ужасной миссии.

— И вы ожидаете, что эти несчастные присягнут вам на верность? — спросил Муртаг.

Бахель изогнула бровь. В своей забрызганной кровью одежде она выглядела фантастически, словно оживший лесной дух, столь же опасный, как и любой дикий зверь. — Все, кто служит нашему делу здесь, в Нал Горготе, служат по доброй воле, сын мой. Как будешь служить и ты.

— В это… трудно поверить.

— И тем не менее, это так, сын мой. Ты должен поверить.

— Как я могу, если даже не знаю, в чем заключается ваша миссия?

Непроницаемая, как всегда, Бахель отвернулась. — Вскоре всё откроется, Цареубийца, но предупреждаю: понимание может оказаться тяжелее неведения. — Обращаясь к воинам, охранявшим пленников, она приказала: — Уведите их. Я дам им аудиенцию позже. — Затем она вернулась к своим павшим воинам и пошла рядом с ними, пока сектанты несли тела в храм. Вместе с ними, схватившись за грудь, пошла вдова Раудена.

Муртаг наблюдал за их уходом, чувствуя себя беспомощным. Он не мог заставить себя вторгнуться в похоронную процессию. Поэтому он остался стоять рядом с Торном, сжимая эфес Заррока так сильно, что кожа на ладони едва не лопалась.

***

Муртаг понимал, что мог бы узнать о Драумарах больше, присутствуя на погребальных обрядах, но на данный момент он был не в силах выносить общество Бахель и остальных жителей деревни. Вместо этого он мысленно обратился к Торну: Мне нужно проветриться.

Они покинули двор, и Муртаг быстрым шагом направился вглубь Нал Горгота. Деревня была пугающе пуста; все сектанты находились в храме, и единственными звуками жизни были крики ворон в Башне Кремня да блеяние скота в загонах на окраине. Что касается пленников — рабов, — то воины увели их подальше от храма, с глаз долой. Муртаг почти попытался прощупать их разумы, но в последний момент передумал.

Для этого еще будет время.

Торн следовал за ним по пятам, стараясь не задеть чешуей стены домов, чтобы не повредить древнюю резьбу и не сбить какую-нибудь драконоподобную скульптуру.

Муртаг остановился и принялся разглядывать эти скульптуры. То, что они напоминали драконов, было неоспоримо, но в то же время было ясно, что изображенные существа имели тонкие отличия, которые заставляли воспринимать их как отдельный вид. Шипы на их головах были короче, чем у Торна, Шрюкна или Сапфиры, а сами головы — длиннее, костлявее и уже в надбровных дугах. Возможно, эти различия были лишь плодом