Падение - Анастасия Пименова

Дерьмо. Выглядит ужасно.

Если стреляли в Максвелла, то для чего нужно было взрывать совершенно другую машину? Ту самую, где был отец Шоу? Который был против развязывания войны. Вероятно, рейдеры этого и не знали, но слухи должны были дойти до них. Это же… нелогично — убивать того, кто отчасти находится на их стороне.

Выхожу и уже через несколько минут я смотрю на то, что осталось.

Три тела. Кэл спереди. Миссис Хеллман и мистер Брайс сзади.

Мина?

Присаживаюсь, подгибая ногу и морщась, а после рукой убираю снег, продолжая всё подсвечивать фонарем.

Нет. Не мина.

Мина взорвалась бы иначе, разлёт был бы асимметричным, машина ушла бы вверх под другим углом. А здесь… я вижу чёткую округлость очага. Как будто заряд находился внутри или совсем рядом с Кэлом. Там, где должен был быть Джеймс.

— Чёрт… — шепчу я.

Даже если бы кто-то понял, что происходит, шансов выжить после такого не было бы.

Я нахожу обугленный фрагмент, различимый только благодаря привычному узору, следы пластичной взрывчатки. И рейдеры такую установить не могли.

Не туда. Не так. И уж тем более не возле приборной панели.

Это сделал кто-то другой. Совершенно другой человек. И цели у него были тоже другие.

Один стрелял в Максвелла.

Другой взорвал членов Совета. Тот, кому было бы на руку от них избавиться, именно от них двоих.

Максвелл.

Я поднимаю один из фрагментов, изучая на свету фонаря. Он едва ли тяжелее сухой шишки.

Поднимаюсь, медленно выпрямляясь, когда в стороне внезапно разрезает воздух. Где-то в темноте срывается с места одинокая птица. Её что-то спугнуло.

Снова смотрю на тела. На то, что от них осталось. На искорёженный металл. После возвращаюсь к машине. Сажусь. Несколько секунд просто держу руки на руле, собираясь с мыслями. Только потом поворачиваю ключ.

Осталась только крыша.

Подъезжаю к зданию, но не останавливаюсь рядом со входом, проезжаю чуть дальше, в узкий переулок, прячу машину между двумя частично обрушенными стенами. Так приметно, что незаметно.

Заглушаю двигатель и выключаю фары, после иду прямо ко входу.

Снаружи пусто. Ни шагов, ни шорохов. Тишина давит.

— Ну да, — бормочу вполголоса, — идеальное место, чтобы сдохнуть. Прямо как в дешёвом триллере.

Вхожу внутрь. Воздух здесь холоднее, чем снаружи, будто само здание мёртвое. Деревянная лестница тянется вверх, и уже с первого шага громко скрипит, как будто жалуется.

— Давай, ещё скажи всем, что я пришёл, — шепчу я, поднимаясь. Хотя, кому всем? Призракам? Увы, я в них не верю.

На середине пролёта мне приходится остановиться, ухватиться за перила и выдохнуть сквозь зубы. Потом продолжаю.

Наверху становится тише. Даже скрип исчезает, будто лестница решила, что дальнейшие жалобы будут излишними. Последняя ступень. Я толкаю плечом дверь, ведущую на крышу. Холодный воздух ударяет в лицо.

Крыша встречает меня тишиной. Той самой, звенящей. Той, что бывает только в местах, где произошло что-то неправильное.

Я подхожу к краю и смотрю вниз.

Брайс бы оценила. Она ярая фанатка крыш и высоты. Интересно, она бы сильно удивилась, если бы я признался, что высота меня… несколько пугает? Вероятно, упоминала бы это при любом возможном случае.

Поэтому да. Ненавижу высоту. Ненавижу крыши.

Я прохожу рядом с краем и останавливаюсь на месте, откуда открывается хороший обзор на заправку.

Откуда именно стреляли?

Вариантов несколько, каждый по-своему хорош.

Сначала ищу гильзы от пуль, но так ничего и не нахожу. Забрали? Зачем?

Наклоняюсь и расчищаю снег в нескольких местах, после чего ищу какие-нибудь следы от винтовки, возможно, царапины или подобное, но не нахожу.

Аккуратно.

Снег под ногами тихо поскрипывает, и когда я снова опускаюсь на корточки, чтобы проверить очередное пятно, дыхание вырывается слишком резко.

Тёплый пар раздувает лёгкий слой снежной пыли, что лежит рядом с тем местом, которое я расчистил. Она дрогнула, разъехалась чуть в стороны, оголив металлическую поверхность крыши, и я замечаю что-то, что в первый момент мозг отказывается принимать.

На металле тонкий, уверенный, выцарапанный чем-то острым знак. Три параллельные с одного конца и соединяющиеся на другом конце линии. И кривая звезда, которая служит тем самым соединением. Хвост кометы. Детский, нелепый, но… слишком знакомый знак.

Я узнаю его.

В груди образуется чувство, будто со старой раны сорвали швы.

— Джин.

Этот знак мы придумали с Джин ещё тогда, когда были идиотами, жившими в мире, где худшее, что могло случиться, сломанный велосипед или порванные кеды. Она всегда рисовала его, когда думала о чём-то слишком долго. На тетрадях. На столах. На полях в книгах. На моём запястье однажды маркером, который оказался водостойким, поэтому я ходил с таким тату пару недель.

И сейчас вот он. На крыше. На месте засады. Там, откуда стреляли в Максвелла.

Она была здесь. И это она. Моя сестра.

Из-за собственных мыслей не сразу понимаю, что я больше на этой крыше не один.

Рукой смахиваю дорожку снега, прикрывая знак, и встаю, оборачиваясь.

— Преступник всегда возвращается на место преступления, да, Максвелл? — спрашиваю я и позволяю себе кривую усмешку.

Вероятно, он приехал сюда тогда, когда та птица взлетела.

— Это не моё место преступления, — отзывается он и отходит от двери, держа руки в карманах легкой куртки. Его взгляд блуждает по крыше, после останавливается на мне.

— Да. Ты прав. Это не твоё.

Бью отчасти вслепую, но, чёрт, попадаю прямо в цель.

Наши взгляды сталкиваются.

Он прищуривается, так тонко, но достаточно, чтобы я понял, что