Падение - Анастасия Пименова

Максвелл не отвечает. Он просто смотрит.

И в этой тишине, чертовски тяжёлой, я ощущаю всё. Взорванный автомобиль… отца Шоу… кровь… дым… раскалённый металл.

Его руками.

Его решениями.

— Ну ты и ублюдок, — произношу почти легко. Сарказм тонкий, как лезвие.

Он делает шаг, после ещё один и вздыхает, склоняет голову набок, медленно, как будто рассматривает меня под новым углом, оценивает, взвешивает.

— На самом деле хорошо, что ты здесь. Будет легче со всем разобраться. Хоть я и не люблю совпадения, но сейчас они мне на руку, — сообщает Максвелл и расстегивает куртку, после снимает.

Я только и делаю, что усмехаюсь, после тоже делаю пару шагов вперед. Коротких, уверенных, слишком ровных для человека, который едва не прихрамывает. Я прячу это движение так же тщательно, как прячу многое другое.

Снег чуть проседает под подошвами.

— Ты же понимаешь, — обращаюсь к нему тихо, — что когда она узнает, будет ненавидеть тебя? И эта ненависть уничтожит тебя, Максвелл.

Ник поднимает взгляд, уголок рта едва двигается, что-то похожее на усмешку, но без тепла, только тень.

— Она не узнает, — отвечает он ровно, уверенно, как будто это просто факт, а не надежда.

Я криво усмехаюсь и тянусь к молнии.

Холодный металлический звук разрывает тишину, пока я расстёгиваю куртку. Пальцы уже знают, что делать. Чуть в сторону, под ткань… рукоять.

Нож естественно ложится в ладонь.

И, разумеется, Ник делает то же самое.

Без спешки.

— Тогда ты недооцениваешь Брайс, — бросаю я почти лениво, зная, что это его разозлит.

И вижу, о да, вижу, как что-то дёргается в его глазах.

Ему не нравится, когда я называю её так. Не по имени. По фамилии. По той, что связывает её не с ним.

— Ты всегда говорил слишком много, — произносит он. — И всегда не в ту секунду. — Максвелл делает ещё полшага. — Странно, что ты всё ещё думаешь, будто у тебя есть право говорить о ней. Будто она твой аргумент, твой козырь.

Он наклоняет голову немного сильнее, и его голос становится ниже:

— Но, Аксель… она… причина. Не твоя. Моя.

И во мне что-то щёлкает.

Холодно.

Чётко.

То, что наконец делает эту встречу неизбежной.

Ник двигается первым. Быстро, почти бесшумно, как будто не человек, а тень. Рывок с минимальной амплитудой. Рука идёт снизу и вверх, клинок блестит и уже разрезает траекторию, рассчитанную до нескольких дюймов.

Я ухожу в сторону. Корпус вниз, шаг назад, снег хрустит под ботинком, и холодный воздух рассекается вместо моей кожи.

Металл чуть царапает куртку. Дюйм. Чёртов дюйм.

Клинки перерезают воздух, оставляя за собой едва слышный свист.

Он бьёт, я ухожу.

Я бью, он отклоняется.

Снег поднимается грязно-белыми всплесками.

Режем только пространство между нами, с каждым движением сокращая его.

Максвелл снова идёт на сближение, слишком прямолинейно. Либо намеренно, либо потому, что думает, что я хромаю сильнее, чем есть.

И вот в этот момент я ловлю его левый бок в слабой позиции.

Резкий выпад, почти на инстинктах. Мой нож входит под ткань у плеча, царапает кожу глубже, чем случайность.

Тёплая первая кровь расплескивается на морозный воздух.

— Осторожней, Максвелл, — говорю я, отступая на полшага и криво усмехаясь. — Вдруг кого-нибудь заразишь.

Его передёргивает. Не от боли, от смысла. От того, что я знаю слишком много. И спокойно говорю это вслух.

Он перехватывает клинок удобнее, пальцы белеют, и в следующую секунду уже атакует жёстче, злее.

Замах сверху, я парирую, клинки звенят.

Подсечка, я ухожу, но поздно. Нога предательски подводит. Остро, словно кто-то ткнул горячей спицей под колено. Дерьмо.

Я оступаюсь, всего на долю секунды, но Ник пользуется этим моментом идеально.

Лезвие скользит по моему боку, оставляя огненную царапину.

Сразу же ещё один порез, мельче, но не менее раздражающий, по предплечью, там, где я пытаюсь защититься.

Чёрт.

Ошибки мелкие, но они стоят чертовски дорого.

Я выпрямляюсь, перехватываю нож, поднимаю взгляд. Кровь согревает кожу, пар поднимается между нами.

— Ну что, — выдыхаю, — поиграемся по-настоящему?

И мы снова идём друг на друга.

Наши удары всё яростнее.

Линия, траектория, расчёт.

Я встречаю его, парирую, чувствую, как металл холодит пальцы.

Ещё шаг, ещё взмах, кровь брызжет тонкой дугой, не разбирая, чья кожа поддалась первой.

Я подбрасываю нож. Резко, высоко, настолько быстро, что он едва успевает отследить движение глазами.

Это обманка.

Пока клинок летит вверх, блеснув лезвием, я ныряю под его руку и бью другой, левой, прямо под рёбра. Коротко, резко, так, что Максвелл издает сдавленный всхлип, теряя на миг дыхание.

В этот же момент я ловлю нож обратно, рукоять падает прямо в ладонь, словно возвращаясь домой, и я веду лезвие вдоль его горла.

Почти.

Ник успевает отклониться в последний, грёбаный миг. Кожа даже не рассечена. Только воздух, снова только воздух.

— Быстрый, — выдыхаю я, чуть хрипло, почти весело. — Хотя бы здесь не обманываешь ожиданий.

Ответом мне служит удар. Не ножом ногой. Прямо в мою хренову, проклятую больную ногу.

Боль взрывается белым светом.

Колено подламывается, крыша уходит из-под меня на долю секунды.

Я едва не