Падение - Анастасия Пименова
Мы оба уже дышим тяжело, рвано.
Пар срывами вырывается изо рта.
— Ты… — я усмехаюсь, склонив голову, будто киваю чему-то собственному. — Ты совсем не меняешься. Даже когда стоишь по колено в чужой крови, Максвелл. Прямо, как твой папаша.
Тьма собирается в его глазах и ищет выхода.
Мы вновь сталкиваемся.
Нерв, ступня, боль… всё складывается в один неверный шаг.
Один.
Из-за раненой ноги я отстаю от его ритма на долю секунды. Этого оказывается достаточно.
Ник перехватывает моё плечо, жёстко, как капкан. Второй рукой выбивает нож, что вылетает из моих пальцев, звеня, ударяется о ледяной бетон.
И прежде чем я успеваю вдохнуть, прежде чем успеваю что-то сказать, его клинок входит в мой живот.
Глубоко.
С влажным, липким звуком, от которого мир глухо смещается в сторону.
Воздух вырывается из лёгких, будто меня ударили кулаком в грудь.
Я слышу только своё собственное хриплое …чёрт… и чувствую, как тепло быстро растекается под пальцами.
Но Максвелл не торопится его вытаскивать. Он проталкивает его глубже, до рукояти и медленно проворачивает, продолжая держать меня за плечо.
Единственное, что могу — едва повернуть голову и заглянуть ему в глаза.
Равнодушное, ледяное спокойствие человека, который наконец закончил то, что давно собирался сделать.
Он смотрит на меня так, будто уже видит, каким я рухну.
— Ты всегда был слишком болтлив, Аксель, — произносит Николас тихо, почти устало. — И вечно лез туда, где ничего твоего не было.
Следом резкое единственное движение.
Нож вырывается из меня с влажным, рвущим звуком, из-за чего я захлёбываюсь воздухом.
Ноги подкашиваются.
Он отходит назад, ровно два шага.
Я падаю на колени, руки касаются снега, который тут же окрашивается в красное. Голову не опускаю.
Хрен там.
Если посмотрю вниз, там будет слишком много правды. Я и так знаю, что там… плохо.
Максвелл вытирает свой клинок о рукав светлой рубашки, оставляя на ткани широкую алую полосу, потом убирает нож за пояс. Наклоняется, поднимает мой, его пальцы легко сжимают рукоять, будто он забирает трофей, который ему положен по праву, после берет куртку.
Он разворачивается и направляется к выходу.
— Эй… — сиплю я, будто вытаскиваю слова откуда-то из глубины.
Он останавливается. Но не оборачивается.
— Вы знакомы были столько лет… хм… но ты так и не узнал её настоящую.
Николас делает короткий вдох, едва заметный, только так ничего и не говорит, просто уходит.
Только тогда я переворачиваюсь набок.
Снег подо мной чернеет от крови слишком быстро, слишком широко.
Я пытаюсь отползти, понимая, что да, глупо, инстинктивно.
Чуть кручу корпус, выпрямляю ноги, хотя каждое движение будто разрывает меня изнутри всё сильнее. Потом сил не хватает.
Я падаю на спину.
Лежу.
Дышу рывками.
Снег подо мной уже не холодный, он теплый и сырой.
Смотрю в ночь и понимаю, как же ненавижу крыши. Если бы не Брайс, я бы ненавидел их ещё больше.
Небо тёмное, тяжёлое, и облака сгущаются, из-за чего мне на лицо падает первая снежинка. Медленно, неотвратимо, как то, что происходит со мной сейчас. И всё, что остаётся… смотреть вверх, пока мир вокруг становится с каждым мгновением более размытым.
Значит, вот как…
Губы трясутся, но не от страха. От того, что тело уже перестает подчиняться. И я выдыхаю то единственное, что ещё имеет смысл:
— Давай, Брайс… Шоу… не подведи.
Эпилог
Пожалуй, это место мне нравится больше всех из тех, в которых мы успели побывать с Джеймсом за последние три месяца.
Здесь нет крупных городов, в основном все маленькие и находятся на приличном расстоянии друг от друга. Хотя, это скорее минус, чем плюс. Здесь практически нет безумных, вернее, они есть, но в малых количествах. А ещё люди… да, они нам тоже почти не встречаются. А ещё здесь живописно, особенно сейчас, весной.
Буквально неделю назад мы наткнулись на домик в окружение леса, у озера, что стоит чуть в стороне от берега, словно прирос к земле корнями. Небольшой, всего в один этаж, с покосившейся верандой и облупившейся краской на перилах. Когда-то, наверное, он служил домом отдыха, местом, куда приезжали на рыбалку, прятались от городского шума и думали, что это и есть тишина.
Теперь это наш временный остров.
И чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее внутри образуется странное, давно забытое чувство… спокойствия.
Озеро перед домом широкое, спокойное, только по краям темнеют ряды хвойных, отражаясь в глади воды так чётко, будто кто-то рисовал их вручную.
Дом внутри удивил больше всего.
Пустой, да.
Обжитый… нет.
Но генераторы работают, пусть и с хрипом, но достаточно ровно, чтобы мы не сидели по вечерам в полной темноте. А скважина… кто бы мог подумать, что она вообще ещё есть? Вода поднимается чистая, холодная, и от этого простого удобства я каждый раз чувствую себя будто в роскоши.
Мы с Джеймсом планировали остаться здесь на пару ночей. Выспаться. Отмыться. Прожить хотя бы один день, где не нужно думать о маршрутах и возможных опасностях.
Эти два дня оказались самыми тихими за всё время дороги.
Настолько тихими, что мы остались. И