Забвение - Анастасия Пименова

— Я… убью тебя… — рык Ника напоминает звериный. — Если Шоу пострадает, я убью вас всех. Тебя, Адам, а после твою жалкую семейку. Я нахрен перебью здесь каждого, в том числе и твоих сыновей!

Адам смотрит на него с едва заметной усмешкой, будто эти угрозы его только веселят.

А я уже чувствую, как в голове мутнеет. Сердце бьётся неровно, мысли расплываются. Звуки становятся вязкими, будто слышу их через толщу воды. И самое страшное, вместе со страхом, от которого не получилось отстраниться, приходит странное чувство покоя.

— … Шоу, держись, — голос Джеймса.

Я выдаю кивок, на это сил ещё хватает, но когда хочу посмотреть на него, то сталкиваюсь со взглядом с Ником.

Он напоминает сейчас тот самый, что у него был в детстве.

Там столько ненависти… и голодной тьмы, черноты, которая будто впитывает в себя каждый отблеск света в комнате. Он смотрит на Адама так, словно уже держит его горло в руках. Это не просто ненависть, это больше напоминает обещание. Обещание боли, обещание смерти.

Уголки губ Ника дергаются, словно он сдерживает звериный оскал, и на миг мне кажется, что он больше не человек. Что-то дикое, жестокое в нём всегда было, но сейчас оно выползло наружу почти полностью.

Адам будто чувствует этот взгляд, но не отворачивается. Только хмыкает тихо, едва заметно, будто смотрит на дикого зверя, заключённого в клетку.

— Развяжи ей ноги, — спокойно произносит он.

Хлоя подчиняется без единого вопроса. Она нагибается, и верёвки спадают, освобождая мои ступни.

Пытаюсь заставить свое тело тут же что-то сделать, например, врезать этой твари, что притворялась нормальной, но ничего не выходит.

Она поднимает меня, ведёт к стене, помогая перебирать ногами.

Когда смотрю на крючки, то они кажутся не просто железом. Толстые, ржавые, они торчат из бетона, словно вырваны из кошмарного сна. Настоящие крюки, черт возьми, как в одном фильме ужасов, что я смотрела несколько лет назад с Мэди. Мы никогда с ней не были трусливыми, но тогда визжали так, что моему отцу приходилось несколько раз проверять нас. Всё ли у нас нормально.

Хлоя развязывает мои руки буквально на минуту только для того, чтобы перевести их вперед и снова связать, а затем заставляет поднять их над головой. За верёвки цепляет к одному из крюков.

Я пытаюсь упереться ногами в пол, но знаю, даже если под ними вдруг исчезнет опора, я всё равно не упаду.

Джеймс что-то шепчет сквозь зубы, слова сливаются в единый поток злости и отчаяния. Однако я не могу смотреть ни на него, ни на Ника.

Взгляд цепляется за девушку, что вернулась к чемодану.

Адам, тем временем, берёт мой стул, отодвигает его в сторону, словно ненужный предмет, и сам опускается на него. Этот ублюдок садится с видом человека, наблюдающего за ритуалом, как за чем-то священным.

Хлоя же берёт одну из чаш и ставит её на пол, прямо между моими ногами. Пока я могу только гадать, для чего это. После снова возвращается к чемодану и… опускается на колени, а ее взгляд находит взгляд Адама. Каждое движение девушки медленное, отточенное, словно это не жесты девушки, а обряд.

— Дедушка, — её голос ровный, почтительный. — Позволь мне начать.

И в этот момент у меня из груди вырывается дрожь, потому что я понимаю, она, черт возьми, не играет. Она просит у него дозволения искренне, как дитя просит благословения у святого. Она действительно во всё это верит!

Чертова семья!

Больные.

Чокнутые!

Как можно было настолько тронуться…?!

Внутри меня бушует целый ураган, а на деле — я просто стою, наблюдаю с безучастным видом, словно это не меня подвязали к крюку. Словно это не меня сейчас будут… Будут что?

— Позволяю, — произносит Адам, и Хлоя сразу же берет кол, тот самый, который напоминает гвоздь.

При тусклом освещении он всё равно поблескивает.

Могу лиш сглотнуть слюну и смотреть на то, как Хлоя только приближается.

Надеюсь, что она сдохнет. Не знаю только как, но пусть это случится.

Если Бог есть, то пусть он услышит все мои мысли! Пусть хоть разгневается, мне плевать!

Да.

Я желаю ей этого, того, что она собирается сделать со мной.

Даже если это будет сам Дьявол, сейчас и дальше мне будет всё равно. Кто угодно!!!

Пусть её и всю их семью настигнет кара!

Видимо, мой взгляд всё-таки не такой безучастный и все мои мысли отражаются на лице, потому что ничего произнести я не в состоянии.

Взгляд Хлои меняется, когда она останавливается в шаге от меня, хмурится.

Я даже осознать ничего не успеваю. Замечаю лишь быстрое движение руки девушки и в следующее мгновение чувствую, как лезвие входит в живот, углубляется всё дальше и дальше.

Боль рвёт меня пополам… такая дикая, острая, будто внутри вспыхивает огонь, а мышцы и органы становятся его топливом. Воздух срывается с губ хрипом, я пытаюсь согнуться, но даже пошевелиться не могу.

Только едва вздрагиваю всем телом, словно электрические импульсы проходят через меня.

А ещё я чувствую. Чувствую абсолютно всё и ничего не могу сделать!

Металл входит глубже, и в груди вскипает рвотный спазм. Внутри я захлёбываюсь собственным криком, но по факту из меня вырывается лишь всхлип.

— ШОУ!!! — голос Ника рвёт воздух, срывается на хриплый крик.

Опускаю взгляд и смотрю на то, как Хлоя вытаскивает лезвие металлического кола, окрашенного в цвет моей крови. Рана глубокая, но диаметром лишь дюймов десять, но это не мешает крови вытекать, чтобы постепенно стекать по телу, двигаясь вниз и капая в чашу.

Хлоя втыкает острие кола во второй раз, когда я даже вдохнуть не успеваю и как-то подготовиться. Хотя… как к такому можно подготовиться?

Очередная вспышка боли.

— … не волнуйся, — слышу голос Хлои, — твои органы не задеты. Я знаю это,