Забвение - Анастасия Пименова

Хлоя же не дрожит. Она стоит почти безэмоционально.

— Вы будете умирать поочередно, — раздается голос Адама, но я даже не поворачиваю к нему голову.

Замечаю глаза Джеймса, что полны ужаса и ярости, он бьётся, чтобы хоть как-то встать.

Медленно перевожу взгляд на Ника и пытаюсь сказать, что всё будет хорошо, но я даже губами пошевелить не в состоянии. Они лишь едва приоткрываются.

— Я убью их, — произносит парень для меня, — клянусь, Шоу.

Если бы могла, то усмехнулась.

Как? Мы связаны. Их в разы больше.

И всё это по моей вине отчасти.

— Видите? — говорит Адам негромко, и даже в грохоте моего сердца эти слова прорываются внутрь. — Грех сопротивляется. Грех не хочет покоряться. Но он всё равно падёт.

Если я подумала, что Хлоя на этом остановится, то ошиблась.

Она наносит мне третий удар, самый резкий, когда лезвие со всхлипом входит внутрь.

Я прикрываю на мгновения глаза, когда понимаю, что мне становится слишком трудно дышать. Кажется, что лёгкие сжимаются, кровь пульсирует слишком сильно, и наркотик внутри меня только ускоряет падение в бездну.

Но всё равно внутри горит одно чувство, пробивающее даже через эту боль и дурман: ненависть.

К Хлое. К Адаму. К их чёртовой вере.

Девушка отходит от меня и возвращается к чемодану, убирая кол обратно, только прежде тщательно его вытирает.

Она уходит, оставляя чемодан, но уже через несколько минут возвращается со вторым стулом, который ставит рядом с Адамом и садится на него.

Они что… так и будут смотреть на то, как я истекаю кровью? Видимо, да.

Джеймс начинает оскорблять их, сыпать ругательствами, когда Ник молчит, а Адам лишь изредка отвечает на его реплики, предпочитая просто смотреть на то, как моя кровь постепенно наполняет чашу.

Через время, в ориентире которого я всё больше теряюсь, могу фокусироваться только на том, как капли слишком громко капают. И на сладком запахе крови, что въедается не только в нос, но, кажется, и пропитывает окружающее пространство.

Вижу лицо Ника и уже знаю, о чем он думает. Там мрак, вязкий и густой.

Не только об этой семье, но и ищет то, как нам выбраться отсюда.

Когда чаша набирается полностью, то Хлоя ставит новую, а эту относит за дверь.

Какой в ней объем? Литр? Я потеряла уже литр крови? Вернее, меня его лишили.

— Интересно вам, что мы будем делать с вашей кровью? — задает вопрос Адам, а Джеймс кривит лицо, посылая его в очередной раз. — Сначала мы её всю соберем, а после прольём на землю Веллингтона.

Больной! Все они больные!

Находится в сознании всё сложнее.

Дыхание и сердцебиение уже давно сбилось. Та зараза, что мне вкололи, слишком сильная. Я всё ещё не могу нормально пошевелиться, но могу стоять, чтобы хоть как-то ослабить давление на руки.

Губы пересохли и чтобы смочить их, у меня уходит минут пять на такое простое действие.

Голова начинает раскалываться, а раны на животе так и кровоточат, отдавая болью в висках.

Глаза сами собой закрываются, и всё вокруг начинает плыть, расплываться в серых, вязких пятнах. Но иногда картинка будто резче вспыхивает, поэтому я вижу, как Хлоя, не глядя в мою сторону, ставит очередную чашу, кажется, что она меньше размером, чем предыдущая. Как Адам следит за ней, не за мной, а именно за ней. В его взгляде что-то звериное, требовательное.

— Кровь — это дар, — произносит он, так, будто читает проповедь. — Она питает землю, наполняет её, очищает от скверны. Вашей хватит надолго.

С каждой каплей, падающей в чашу, я слышу всё хуже. Голоса Адама и Хлои становятся далекими, как будто они говорят через стекло.

Адам медленно встаёт со стула и подходит ближе ко мне.

Холодное нутро сжимается в комок, когда его ладонь касается моего лица. Тяжёлая, грубая, пахнущая ржавчиной и потом.

Я едва удерживаю голову прямо. Тело тянет вниз, но крюк не даёт упасть.

— Ты уже должна быть в отключке, — произносит он с каким-то почти разочарованным шёпотом. — Но всё ещё держишься. Упрямая… Проклятая упрямая.

Взгляд мужчины скользит вниз. На чашу. На тёмную, густую кровь, в которой отражается тусклый свет лампы.

— Черна, — бормочет он, и в его голосе звучит странное благоговение. — Как земля после дождя. Как сама тьма, что покрыла Веллингтон.

В этот момент раздаётся какой-то шум по ту сторону комнаты, и Хлоя машинально оборачивается к двери. Адам тоже на секунду задерживает взгляд там, и это крошечное отвлечение сразу ловят Ник и Джеймс, переглядываясь между собой.

Ник кивком головы указывает на Адама, при этом ничего не говорит.

Что он задумал?

— Эй, святой отец, — произносит Джеймс, — твой Бог, похоже, отвернулся от тебя.

Адам резко оборачивается к нему, глаза сверкают бешенством в совокупности с раздражением.

— Заткнись!

— А то что? — усмехается Джеймс, губы его в крови. — Грехом меня ударишь?

Уголок губ Адама дергается, и он моментально подходит к Джеймсу и ударяет его.

— И что? Всё, на что ты способен? — Джеймс усмехается, сплевывая в очередной раз кровь. — Тогда, боюсь, ты…

Ещё один удар!

Адам захлебывается собственной яростью, а Хлоя подходит к двери, чтобы, наверное, открыть её, проверить, что происходит по ту сторону, а Ник пользуется предоставленным моментом.

Парень изо всех сил наваливается на бок. Стул скрипит, трещит, дерево не выдерживает веса и удара о пол, одна ножка с треском ломается.

Адам бросает взгляд, но тут Джеймс резко подаётся вперёд, все еще привязанный к стулу, пытаясь боднуть его плечом. Бесполезно, конечно, но Адам всё же реагирует и бьет Джеймса ещё раз.

Хлоя, заметив движение Ника, бросается к чемодану, хватает нож. Металл опасно блестит.

Девушка несется к Нику, замахивается в тот самый момент,