Фантастика 2026-194 - Мария Геррер
'А я спешу сообщить тебе благую весть, так как беспокоюсь о твоем добром сне. Знаю, что непойманный иномирец терзает тебе душу и не дает как следует выспаться. Только ради этого я сам сижу поздней ночью и пачкаю бумагу чернилами.
Сразу напишу самое главное, а уж потом поделюсь, как оно случилось. Я отыскал того иномирца, сказочника, и отыскал его благодаря твоей подсказке. Помнишь? Еще в Белоцарске ты мне упомянул про его единственную слабость. Так оно и вышло!
За лето он ушел аж в Веледарскую губернию и сидел там тихо, пока не начались первые заморозки. Хотя нет, однажды попытался выйти к людям, но сбежал, когда его стали в жарник запихивать. Так что он снова вышел на свой воровской промысел, украл что-то из скарба. Как только до нас дошла эта весть согласно твоим указаниям, я отпросился у Молчана, сказал, что мой долг — завершить дело, начатое моим уважаемым наставителем Марчуком. Он не стал противиться, выдал мне нужные бумаги и отправил восвояси.
Договорившись с веледарским отделением, я поселился в деревушке, что была недалеко от той, где случилась покража. Тамошний командор отправил людей во все окрестные деревни с запретом ходить в лес по одиночке. Самое меньшее — ходить по трое. И только один я дважды в неделю бегал в соседнюю деревню, вроде как к девице.
Эх, Аверий Деянович, видел бы ты меня в мужицкой одежде! Ничуть не хуже, чем в столичных нарядах. Овчинный тулуп до колена, шапка с бараньими мерлушками, вязаные рукавицы, беленая косоворотка! Красавец, да и только. Правда, волосы я резать не стал, прятал их под шапкой. Знаю, что это пустой каприз, и для пользы дела надо было остричь их, как в прошлом году, но я не решился. Вдруг мое дворянство еще понадобится Ордену? А чужой волос я больше носить не хочу.
Три недели я ходил туда-сюда попусту. Радовало, что он явно был где-то поблизости, так как за это время случилась еще одна кража. Да и люди попривыкли ходить по трое-пятеро, а то поначалу приходилось их стращать и бранить. Одному непонятливому даже по уху съездили, чтобы в разум ввести. Помогло.
А на четвертую неделю он меня нашел. Вроде вокруг снег, деревья голые, сквозь кусты всё проглядывается, но он словно из-под земли вырос. Наставил на меня диковинного вида пистоль и говорит, мол, иди за мной, иначе убью. Я со страху прямо в снег плюхнулся, говорю: «Неужто ты и есть тот самый чужак? А я, дурень, не верил, думал, наплели орденцы почем зря». И пошел за ним. Ну, а что делать? Пистоль я с собой таскал, но незаряженный. Побоялся, что под тулупом порох рассыпется. Так что, я и впрямь оказался дурнем.
Шли-шли через лес, потом нырнули в овражек, а там у него уже и землянка сложена, да так хитро, что если не знать, можно рядышком пройти и не заметить. Дошли, он запалил костерок, натопил снега и говорит, мол, рассказывай, откуда здесь орденцы, как его ищут. А у самого глаза тоскливые-тоскливые, как у псины, что выкинули злые хозяева. Ну я ему всякого наплел: и про Орден, и про девицу, к которой якобы бегал, и про жизнь-быт, и байки про чужаков. Он слушал-слушал да и говорит: «Эх жизнь моя собачья! Десять лет от людей бегал, а теперь хожу кругами и насмотреться на них не могу. Готов и землю пахать, и коров доить, лишь бы с людьми рядом жить. Жаль, картошки у вас нет, мы с отцом всегда картошку сажали». Потом я попросился до ветру, в сторонке кое-как зарядил пистоль, укрыл полой тулупа, воротился к нему, наставил дуло и выстрелил. Попал дурно, в живот, так что помер он не сразу. И знаешь что? Он будто обрадовался, что всё закончилось.
Думается мне, он догадывался, кто я, либо понял, пока вел к землянке, но ему уже было всё равно. Он только спросил, не из Ордена ли я, а когда я кивнул, сказал, что мы всё делаем верно. Так оно и закончилось, это дело. Я уложил его в землянку, закинул туда же его заплечную сумку, обложил хворостом и зажег. Да, видать, среди его вещей был и порох, потому как громыхнуло не хуже, чем в железном шаре. Я даже оглох на пару дней.
Так что, Аверий Деянович, спи покойным сном. Я закончил это дело и убил второго иномирца. А мои терзания… Видимо, они навсегда останутся со мной, и мне придется научиться жить так. Долг превыше всего, даже превыше чести!'
Марчук отложил письмо. Что ж, последний питомец, видать, тоже не подведет наставителя и станет годным Стрелой. Карницкого,похоже, уготовано славное будущее, если не погибнет по глупости. Его уже приметили в Белоцарске, проверили на верность и разумение, так что через пять-семь лет, когда Адриан заматереет, обзаведется опытом и каким-никаким именем, его непременно позовут в столицу и будут растить как смену Руднева или иного высокого чина.
И мысли у него верные. Пусть