Забвение - Анастасия Пименова

Ник сразу же подходит ко мне и останавливается в шаге:

— Думаю, лучше нам будет сначала вернуться к машинам.

— Что? Но ты только что сказал про изначальный план…

Ник едва прикасается к моему животу, ранам, и моё тело болезненно реагирует на его присутствие рядом.

— Ты пострадала. Если мы доберемся до машин, то там есть запасные рации, свяжусь и попрошу, чтобы к нам кого-нибудь послали. Конечно, если автомобили всё там же. — Говорит Ник, глядя мне прямо в глаза. — Вернешься пораньше с ними.

— Нет, Ник. Я вернусь с тобой и Джеймсом, — когда упоминаю последнего, то вижу, как Нику это не особо нравится. — А это… — кладу руку поверх его пальцев, покоящихся на животе, — сама виновата. Нужно было послушать тебя. Моё нутро подвело.

Ник перемещает руку на талию и легким движением притягивает к себе, так, что я упираюсь ему в грудь. Сердце заходится в груди.

Ник не отводит взгляда, его пальцы будто врезаются в мою кожу сквозь одежду. Он держит меня слишком близко, и даже дыхание ощущается… ровное, тяжёлое, почти давящее.

— Ты никогда не бываешь виновата, Шоу, — произносит он тихо, так, будто это клятва. — Виноваты только те, кто поставил тебя в такую ситуацию.

Его слова обжигают почти также, как и прикосновения.

С кухни слышится глухой звук, Джеймс передвигает что-то, отбрасывает мусор, проверяет помещение.

— Раны не смертельны, — сглотнув, повторяю я, когда чувствую покалывание в пальцах из-за того, что хочу провести по его волосам. — Я вернусь с вами.

— Упрямая.

Мои губы складываются в тонкую линию улыбки, как и его.

Я приподнимаюсь на носочки, сокращая между нами расстояние и замирая в паре дюймов от его губ.

В груди становится тесно. Но одновременно с этим реальность всё ещё давит… запах крови, воспоминания о детях, холод, который не уходит изнутри.

Тишина повисает между нами, и только где-то снаружи снова доносится далекий вой безумных.

Ник целует меня.

Его поцелуй резкий, будто он боится, что я отстранюсь, и потому сразу берёт то, что хочет.

Я чувствую, как его пальцы сильнее сжимают мою талию, прижимая ближе, словно он может спрятать меня в себе и вырвать из этого кошмара.

Губы обжигают, дыхание сбивается.

На миг всё остальное исчезает: ни Джеймса, ни мёртвых, ни безумных снаружи. Только мы.

Голова кружится из-за нехватки воздуха.

Мы синхронно делаем шаг в сторону, после ещё и ещё, пока не доходим до одного из столиков.

Ник легким движением поднимает и усаживает прямо на него, а сам становится между моих ног, которыми я начинаю его обнимать. Одна из его рук перемещается мне на шею, едва сдавливает, контролируя тем самым дыхание, а вторая продолжает удерживать за спину.

Его губы перемещаются с моих вниз, плавно двигаясь по шее и ниже… Язык касается ключицы, и я подавляю стон, вырывается лишь тихий всхлип.

Ник будто теряет контроль, как и я.

Его дыхание горячее, почти обжигающее, каждый поцелуй как клеймо, как напоминание о том, что мы живы, несмотря ни на что.

Ощущаю, как дрожит его рука на моей спине, и эта дрожь опаснее любых его слов. Будто за его привычной решимостью скрывается пропасть, и он балансирует на самом краю.

— Ник… — шепчу я, не понимая, хочу ли его остановить или наоборот подтолкнуть дальше.

Он поднимает голову, смотрит в глаза. Этот взгляд тяжёлый, колющий изнутри. В нем не только нежность, но и отчаянное желание обладать.

В этот самый момент где-то с кухни раздаётся стук, вероятно, Джеймс роняет кастрюлю или что-то подобное. Звук гулко катится по пустому ресторану, и реальность обрушивается обратно.

Я резко втягиваю воздух, сердце бьётся так громко, что кажется, его услышат снаружи.

Ник медленно отпускает мою шею, пальцы дрожат, будто он только что удержал себя от того, чтобы не зайти дальше.

Раздражение, исходящие сейчас от него, более чем ощутимо. Нас прервали. Да и не место, и не время сейчас для… всего этого.

Из-за двери кухни появляется Джеймс, и взгляд говорит всё за него. Он молчит, но я чувствую, как в этой тишине копится новая буря.

— Никто и нигде не прячется. И там нет ничего полезного, — всё-таки спустя время произносит Джеймс.

Ник всё ещё стоит между моих ног, но, когда слышит слова Джеймса, делает шаг назад. Его лицо застывает каменной маской, будто ничего не произошло. Только дыхание слишком тяжёлое.

— Значит, остаёмся, — коротко бросает он, и в его голосе звенит холод, скрывающий недовольство.

Я медленно соскальзываю со стола. Ноги подгибаются, и Ник тут же подхватывает меня за локоть, но не говорит ничего. Лишь помогает дойти до дивана, покрытого пылью и обрывками ткани.

Опускаюсь на потрёпанный диван, чувствуя, как в теле разливается усталость. Боль в животе глухо напоминает о себе, и даже дыхание становится тяжелее. Всё-таки раны ещё свежие.

Джеймс присаживается у стены ближе к кухне, проверяет оружие и кладёт его рядом. Он молчит, но взгляд его изредка возвращается к нам.

Почему я чувствую себя, как тогда в школе? Мне некомфортно. Я разрываю зрительный контакт с Джеймсом. Ему словно… не знаю, даже… неприятно? Наверное, да.

Осуждает ли он нас с Ником? Что мы якобы нашли время для этого. Или он осуждает только меня? Как после того, что мы видели, я могу подпустить его к себе?

В любом случае — это не его дело.

Ник садится рядом, так, чтобы его плечо почти касалось моего, и я чувствую исходящее от него тепло.

Прикрываю глаза и сразу же проваливаюсь в беспокойный сон.