Забвение - Анастасия Пименова

— Есть немного, Брайс, — Аксель специально морщит нос, что вызывает и у него, и у меня совсем слабую и грустную улыбку.

Мы продолжаем сидеть здесь, на крыше здания, смотря на небо. Точнее, это я смотрю наверх, на звезды, а Аксель… он просто смотрит вперед, на город. Не знаю, о чем он думает. Возможно, парень вообще не хочет здесь находиться, а делает это из-за… Из-за чего? Я могла бы подумать, что из-за жалости, но зная Акселя, точно нет.

— Почему ты не дал мне умереть? — спрашиваю я, опуская голову и переводя взгляд на парня. — Мне всегда казалось, что если ты увидишь царапину или укус у кого-то, то будешь первым, кто выстрелит в человека, что не успел еще обратиться. Почему… меня пожалел?

Аксель не отвечает сразу. Его челюсть напряжена, пальцы сжаты в кулак, и видно, что он борется сам с собой.

Он будто ищет правильные слова, но те не приходят. Вместо них лишь короткий, сухой смешок, больше похожий на выдох раздражения:

— Чёрт его знает, Брайс. Наверное, потому что ты бесишь меня меньше, чем остальные.

Я приподнимаю брови в знак удивления.

— Серьезно? Скорее, я тебя всегда бесила больше остальных. И мне это точно не могло показаться.

— Бесила, — Аксель ещё раз усмехается, — да. Но сейчас уже меньше… меньше, чем остальные.

— И что я делала не так? Почему ты придирался всегда, стоило мне выйти на ринг? Почему это не касалось Майки, Женевы, Джоэла или… Эби?

Ветер снова проносится по крыше. Я чувствую, как что-то меняется в его голосе, хотя он старается это скрыть.

— Ты воспользовалась тем, что знаешь Джеймса. Помнишь? — медленно киваю, вспоминая, как Аксель хотел меня проверить. — Не люблю людей, что готовы идти по головам других ради себя и своих эгоистичных целей. Тогда и позже я считал тебя именно такой, Брайс.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но слов не нахожу.

Возможно, Аксель и прав насчет того раза, что я "воспользовалась", но в остальном — нет. Я не иду по головам других, как парень выразился, ради собственных эгоистичных целей.

— Тогда я и правда воспользовалась тем, что знаю Джеймса, — решаю признаться, мне ведь уже всё равно нечего терять. — И ты был прав, Аксель. Я попала в бункер случайно. Не успела пройти ту дурацкую проверку.

— Я так и знал, Брайс!

Он улыбается, и мои губы тоже растягиваются в тонкую линию улыбки.

— На самом деле я боялась… так боялась, что тот прибор покажет заражение и…

— Ты боялась умереть.

— И да, и нет. Меня больше пугало, что будет с папой, — замолкаю на доли секунд. — А теперь… Я лишь отсрочила неизбежное.

— Но я был не прав тогда. Ты ведь не была заражена.

— Тогда — да. Сейчас уже нет.

Аксель смотрит на меня так, будто пытается прочитать между строк что-то ещё, что я не сказала. Его улыбка исчезает так же быстро, как появилась, оставляя на лице прежнюю жёсткость.

— С тех пор, как мы покинули бункер, то вернулись в реальность, — продолжаю я, — кругом одна смерть.

— Лучше так, чем сидеть и прятаться, как крысы. Лучше попытаться что-то сделать.

— Ты не жалеешь?

— Что вышел тогда? Что сейчас здесь? — киваю. — Нет. Не имею такой привычки. Жалеть.

— Но ты ведь потерял… Эби. Если вы бы тогда остались в бункере, то всё могло бы быть по-другому.

— Её потерял не только я, — слова Акселя удивляют меня, вызывают в груди что-то странное. И парень сам отвечает на мой незаданный вопрос. — Джин тоже потеряла её, хоть и не знает, пока этого.

— Твоя сестра и Эби были подругами?

— Хуже. Эти две были лучшими подругами, такими, которых могла разлучить сама смерть или вирус. Именно это и случилось, — я сразу же понимаю, что имеет в виду Аксель, думая о Мэди. — Сестра просила меня за ней присмотреть до того, как началась эта хрень с заражением. А я не смог сделать то единственное, о чем она просила.

В глазах Акселя собирается тьма, когда парень вспоминает об этом.

— Почему Джин не оказалось в Возрождении?

Аксель не отвечает сразу, что-то обдумывает и по итогу выдает лишь скупой ответ:

— Однажды получилось так, что я не успел.

Он не вдается в подробности, а я не настаиваю.

Его слова звучат слишком тяжело, будто каждое слово пропитано грузом вины, который он таскает годами.

Молчу. Даже слова сочувствия кажутся лишними.

Тишину нарушает только далекий крик безумного.

Я не отрываю взгляда от Акселя. Он впервые передо мной не как упрямый дурак, не как раздражающий язвительный парень, а как человек, который сам по кускам держит себя, чтобы не развалиться.

Шумно выдыхаю и вновь смотрю на небо, на яркие звезды, которые словно насмехаются надо мной. Дают полюбоваться собой в последний раз.

Встречу ли я рассвет? Увижу ли, как восходит солнце? Или уже к тому моменту уже… встречу свой конец?

Я прикрываю уши, потому что не могу слышать крики тех безумных, которым удалось выжить после серии взрывов. А после вдруг прошу, нет, требую с Акселя:

— Как только я начну обращаться, убей меня. Застрели. — Мы в очередной раз встречаемся взглядами, и Аксель выдает напряженный кивок. — Знаешь, это уже во второй раз. Когда я пыталась убить себя, — киваю в сторону, откуда чуть не спрыгнула. — Перед этим я пыталась застрелиться, но у меня закончились пули.

— Ты точно безумна, Брайс.

— Иногда лучше быть безумной, чем трусихой.

Аксель усмехается и подтягивает к себе рюкзак, который открывает и достает оттуда еду, предлагая мне.

— Ты голодна? Наверняка, голодна.

— Удивительно, но да, — я с удовольствием принимаю её, — не думала, что смогу вообще думать о еде в такой ситуации.

— Даже на краю, человек всегда будет цепляться за жизнь.

— А если это не жизнь? — я криво усмехаюсь. — А ожидание смерти, которое может растянуться