Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

— Не читайте мне мораль! — огрызнулся уязвлённый Вагабундо. — В конце концов, все мы только люди, и ничто человеческое нам не чуждо, — буркнул он себе в оправдание. — Правда, не знаю, насколько этот тезис касается лично вас.

— Не сомневайтесь, приор, очень даже касается, — заверил его Юлиан и неожиданно тепло улыбнулся. — Жаль, что вы предвзято настроены ко мне, а ведь я очень уважаю племя учёных людей.

— Эх, сеньор! Не стоит тешить моё тщеславие. Я всего лишь помойная крыса, которой немного повезло в жизни, — с неожиданной горечью вырвалось у Вагабундо.

Юлиан с сочувствием посмотрел на иезуита, и вдруг перед его глазами возникло видение.

Высокий красавец-цыган с благородной сединой на висках с яростью смотрит на совсем юную женщину, скорчившуюся у его ног. Она изо всех сил прижимает к себе маленького мальчика, и умоляюще глядит на него огромными влажными глазами. Но он вырывает у неё ребёнка, и пинком отправляет его на обочину. Цыганка с плачем бросается за мальчиком, но получает удар в висок и подбитой птицей падает на дорогу. Цыган поднимает её и передаёт на попечение женщинам, боязливо выглядывающим из богато разукрашенной кибитки. С громкими причитаниями они хлопочут вокруг несчастной, но она лежит как мёртвая и ничто не может привести её в чувство.

Мальчик с криками рвётся к матери, но цыган не подпускает его и отшвыривает прочь. Табор трогается с места, и когда последняя кибитка исчезает за поворотом, он садится посреди дороги и сиротливо съёживается. Он не делает попытки догнать родичей и, поднявшись, без оглядки идёт в другую сторону. По лицу мальчика катятся слёзы и, падая в придорожную пыль, превращаются в пушистые шарики. Со временем они растекаются крохотными тёмными кляксами, отмечающими его путь, но, судя по предыдущей сцене, его будет некому искать.

«Не у всякой сказки есть счастливый конец», — подумал юноша. Отгоняя наваждение, он тряхнул головой.

— Каждый человек творец своей судьбы и никому у нас этого не отнять. Пусть происхождение и качество ума не зависят от нашего выбора, а вот путь, по которому мы идём, каждый выбирает сам, — мягко проговорил он, и что-то такое было в его голосе, отчего у приора вновь побежали мурашки по спине.

— Кто вы?

— Всего лишь человек, уважаемый! Всего лишь человек! Что бы вы себе не напридумывали. — Юноша усмехнулся. — Так вы поможете женщинам с разбивкой лагеря и готовкой? — поинтересовался он, делая вид, что не замечает, что собеседник вновь преисполнился подозрения и положил ладонь на освящённое оружие.

Приор кивнул. У него пропало всякое желание шпионить за кем-либо. Одолеваемый противоречивыми чувствами, он хотел лишь одного — поразмыслить о только что состоявшемся разговоре.

— Замечательно! Тогда я и Финист с чистой совестью отправимся на охоту и постараемся раздобыть какую-нибудь свежатину: кролика или другую дичь. Ну что, хочешь полетать, парень?

Юлиан погладил сокола по пёстрой спинке и тот протяжно крикнул, выражая согласие.

— Тогда вперёд!

Под залихватский свист хозяина сокол сорвался с его руки и вскоре оба охотника исчезли: один — в небе, а другой — в лесочке, где недавно побывали Руника и граф.

Глянув вслед юноше, Цветанка вздохнула и засуетилась, разбирая вещи, а Руника, перед тем как заняться приготовлениями к ужину, покосилась на иезуита — находясь в глубокой задумчивости, тот грыз ногти.

— Эй, недомерок! С чего ты взял, что мальчишка был когда-то женщиной? — насмешливо проговорила она и склонилась над холщовыми мешками, под завязку набитыми кухонной утварью.

— С того, что я духовное лицо и мне положено знать такие вещи, — встрепенувшийся приор напустил на себя величавый вид. — Это существо настоящий инкуб. Можете мне верить, ведь я знаток таких вещей.

Заложив руки за спину, он с важностью петуха прошёлся перед женщинами.

— В своё время мне довелось служить скрибом,[1] потому я перечитал все книги, что хранились в сакристии[2] и в «армариум клаустри» нашего монастыря. Все признаки налицо, и я утверждаю, что это не человек, а дьявольское порождение. И всех, кто с ним общается, ждут адские муки…

— Ой-ой! Какие мы все из себя важные! — прервала коротышку Руника, покосившись на расстроенную его словами девушку. — Хватит уже нести всякую чепуху, лучше займись делом и набери хвороста.

— Жалкая еретичка! Что б ты понимала в высоких материях.

— А сам-то ты дорос до них, мальчик с пальчик?

— Да что с тобой разговаривать, дура необразованная?

Видя, что никто не собирается слушать его учёные выкладки, приор с расстройства полез искать успокоение в сумке с припасами, но Руника отпихнула его прочь.

— Пошёл вон, ненасытное брюхо! Мы и так из-за твоего обжорства извели целую кучу продуктов. И куда в тебя только лезет? Ведь от горшка два вершка.

— Мал да удал! — Вагабундо подбоченился. — Меньше трепли языком, мужичка, больше занимайся делом. С голоду подохнешь, пока дождёшься жратвы.

Он явно подражал де Фоксу, и Руника вспыхнула как порох.

— Вот ведь гад! Вздумал выёживаться передо мной?! Ишь ты, мужичка я для него! Да ты на себя посмотри, свинячий огрызок!

— Гнусная баба! Как только земля такую носит!

— Ах ты, гнида! Ну, погоди у меня!

— Язва!.. Такая же ведьма, как твоя хозяйка! Костёр по вам обеим плачет!

— Ну всё, свинячий огрызок, ты меня достал! Сейчас догоню и укорочу на голову!

Несмотря на высказанную кровожадность, Руника вооружилась не мечом, а прутом и бросилась догонять удирающего коротышку. Поравнявшись с ним, она хлёстко лупила его по заду и толстым ляжкам и тот, получая новую порцию ударов, орал благим матом и, нелепо подпрыгивая на ходу, грозился призвать на её голову самые страшные проклятия.

— Только попробуй, недоумок! Услышу хоть словечко, живо отрежу твой поганый язык и запихаю его тебе обратно в глотку! — в свою очередь пригрозила Руника.

Вагабундо показал ей язык, но проявил благоразумие и воздержался от проклятий.

Парочка представляла собой такое забавное зрелище, что Цветанка, которая крепилась изо всех сил, всё же не выдержала и рассмеялась, не замечая, что привлечённые её чудесным смехом, звенящим словно серебряный колокольчик, из травы то там, то тут выглядывают любопытные мордашки полевых духов.

Наконец, коротышка выбился из сил и, повалившись на землю, запросил