Призрак - Анастасия Пименова

Глава 14

Мне снится сон, в котором я падаю, поэтому дергаюсь в реальности, распахивая глаза, из-за чего всё тело неприятно содрогается.

Темно.

Почему так темно? Почему… я ничего не вижу?

Моргаю и убеждаюсь в том, что это ни черта не помогает. Темнота перед глазами никуда не исчезает.

Лежу на чем-то жестком и заставляю себя перевернуться, когда вырывается сдавленный болезненный стон. Мой живот и лицо.

Живот ноет тупо и глубоко, лицо пульсирует, словно под кожей бьётся отдельное сердце. Я делаю короткий, рваный вдох и тут же жалею об этом, потому что воздух царапает горло, оседает тяжестью в груди.

Темнота не рассеивается. Совсем.

Не та, что бывает, когда закрываешь глаза, а густая, плотная, как если бы её можно было потрогать руками.

Запахи приходят следом. Сырость. Холодная, земляная. И ещё что-то металлическое, едва уловимое… кровь? Моя или чужая, я уже не знаю. Подмешивается запах старой ткани, пыли, как в заброшенных помещениях, где давно не жили люди. Но одновременно с этим, парадокс, что-то свежее. Или у меня начинаются галлюцинации запахов?

Я прислушиваюсь и сразу жалею об этом.

Собственное дыхание слишком громкое. Сбившееся, неровное, с хрипом. Сердце колотится так, что заглушает всё остальное, будто кто-то стучит изнутри по рёбрам, требуя выпустить. Из-за этого шума невозможно понять, есть ли здесь кто-то ещё. Есть ли шаги. Или я одна.

Где я?

Пытаюсь пошевелиться. Тело отвечает неохотно, словно я чужая внутри собственной кожи.

Под ладонями шершавая, тонкая ткань, не земля и не камни, что-то вроде матраса… слишком узкого, слишком тонкого, чтобы это действительно был матрас. Покрывало? Не знаю.

Я медленно съезжаю с покрывала или с матраса боком и сразу чувствую холод. Настоящий. Влажная земля касается бедра, плеча, и от этого по спине пробегает дрожь.

Ладно… Раз я всё это ощущаю, значит, точно жива. Хоть какая-то хорошая новость за последнее время.

Мысль едва успевает перерасти в нечто большее, когда рядом раздаётся спокойный и тихий голос. Слишком близко.

— Не советую пока двигаться, — говорит он без приказа, скорее просто, как констатацию. — Организму сейчас нужен отдых.

Меня прошибает узнавание быстрее страха.

Этот голос. Тот, кто говорил о дичи и хищниках, тот неизвестный из леса.

Руками пытаюсь нащупать хоть что-то, например, свою сумку, что была на мне в момент, когда я отключилась, или не знаю… какой-нибудь камень, оружие, которым можно будет… Стоп. Можно будет что? Вообще-то…

— Ты спас меня, — произношу вслух и пытаюсь принять положение сидя. Собственный рот плохо слушается меня. Кажется, губа опухла или сразу вся щека. По ощущениям сложно понять.

Молчание. Я даже не слышу, чтобы он дышал. Даже на мгновения кажется, что тут и вовсе никого нет, а голос мне померещился, но я не настолько приложилась головой, чтобы у меня начались галлюцинации.

— Спасибо, — благодарю, когда тишина слишком затягивается.

Неловкость повисает в воздухе плотной, вязкой тьмой.

Я не понимаю, как себя вести. Благодарить ещё раз? Молчать? Спрашивать? Он спас меня от людей, которые собирались вдавить мое лицо в капкан, а теперь сидит где-то рядом и молчит так, словно его здесь нет.

Почему он вообще молчит?

Ждёт, пока я усну? Пока перестану дёргаться? Или просто не считает нужным что-то объяснять.

Сглатываю. Горло сухое, будто я наглоталась пепла.

— Ловушки… — говорю наконец, тихо, осторожно, боясь спугнуть его так же, как он говорил про дичь. — Это ты их поставил?

Короткая пауза.

— Да, я.

Я медленно опускаю руку на живот и тут же замираю, ведь под футболкой чувствуются бинты. Плотно, аккуратно перемотано. Давят, но держат. Значит, он не просто притащил меня сюда и бросил.

— Я… — язык заплетается, но я продолжаю. — Здесь так темно. У тебя… нет ничего, чтобы зажечь свет? Свечки, спички. Факел. Что угодно.

— Нет, — снова спокойно. — Ничего такого.

Я киваю по привычке, тут же ловя себя на глупости, он ведь этого всё равно не увидит.

— У меня была сумка, — говорю уже увереннее. — Через плечо. Там… фонарик. Она со мной была, когда я…

Когда меня чуть не убили. Почему-то это понимаю отчетливо только сейчас, а не в самом моменте. Я ведь действительно чуть не умерла!

Снова тишина, настолько полная, что я начинаю слышать собственное сердцебиение где-то в висках, а потом тихие и неспешные шаги. Они сначала удаляются, потом возвращаются. Ни ветки не хрустят, ни камни не скребут. Будто он заранее знает, куда ставить ногу.

Рядом со мной что-то мягко опускается на землю.

— Твоя сумка.

Я нащупываю её почти жадно, пальцы дрожат сильнее, чем хотелось бы признавать. Знакомая ткань. Ремень. Молния.

Как он вообще…

Как он тут ориентируется в такой темноте?

Не задаю вопрос вслух, вместо этого лезу внутрь и нахожу фонарик. Щёлк.

Свет вспыхивает резко, режет глаза, и я невольно щурюсь, отворачиваясь на секунду, потом снова поднимаю луч и медленно оглядываюсь вокруг.

Пещера.

Мы находимся в пещере. Это понимаю сразу же по очертаниям и по всему каменному вокруг.

Луч фонаря медленно скользит по камню, выхватывая неровные стены, влажные прожилки, тени, которые тут же сжимаются и убегают. Пещера неглубокая, но тянется в стороны, как раскрытая пасть. Чуть дальше находится выход. Понимаю, что это именно он почти сразу. Темнее, чем остальное пространство, заставленный камнем. Между ним и пространством с той стороны практически нет никакого света. Значит, снаружи темно, поэтому я и не видела ничего раньше. Ночь? Наверное, да.

Перевожу фонарь ниже. Рядом со мной импровизированная лежанка, тонкий матрас или одеяло, под ним холодный камень.

Теперь выше, не прямо на мужчину, рядом, но свет захватывает и его фигуру.

Стоит, опираясь плечом о каменный выступ, расслабленно, будто это не я только что пришла в себя после погони и избиения, а мы просто встретились переждать дождь. Та же простая одежда: тёмные