"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

— Лавочник забрал за долги, - пожаловалась Матрена. – Поизносились вовсе, пару валенок взяли в зиму, пять аршин ситцу и мешок отрубей, так все денежку не скопим в расплату.

— К вам же народ ходит лечиться, - я повела рукой по стенам, где были развешаны пучки прошлогодних трав и холщовые мешочки со сборами. – Разве некому помочь с долгом?

— Батюшка только съестным берет – яичками, хлебушком, когда маслицем и лучком… Ох, простая душа! А заведется лишняя копейка, так накупит жердей и холстов - крылья телегам ладит. Восьмой десяток пошел, к земле пригибаться пора, а его в небеса тянет.

Матрена в сердцах хлопнула заслонкой печи, уронила ухват, брякнула чугунками.

— Уж я ему говорю, обожди, Егор Степаныч, по твоей праведной жизни скоро ангелы вознесут…

Она шумно высморкалась в передник, а Горелов улыбнулся в седую бороду.

— Тело есть бренный прах, его и так в свое время земля возьмет, а пока жива душа – ей все хочется знать и видеть, любой предмет преобразовать людям на пользу. А вознесут, не вознесут ангелы – мне мало заботы. Никто оттуда не ворочался, не хвастал, может, там еще тоскливей нашего и свои господа требуют оброк…

— Уймись, богохульник! – Матрена испуганно перекрестилась на темную икону в углу.

За дальнейшими разговорами выяснилось, что сама Матрена – бездетная солдатка, в отсутствие мужа не поладила со свекровью и вернулась на проживанье к отцу. В Заболотье они с Егором переселились четыре года назад, потому что с прежнего места их согнал урядник по доносу на вольнодумство и колдовство, но и здесь старик уже успел стать местной знаменитостью и притчей во языцех.

Даже огород Егор Горелов садит по новой методике, меняет местами культуры, дает грядкам отдохнуть, картошку не окучивает, а только рыхлит борозды, придумал особенную систему полива и мечтает получать электричество путем сжигания излишков навоза.

— Надо сотворить такую несгораемую лучину, чтобы впотьмах в избе светила, как днем. Тогда можно ночами книги читать и питать разум.

В лечении местных жителей он тоже был большой оригинал. Рекомендовал бабам-жницам производственную гимнастику на меже, практиковал массаж и иглоукалывание, но главное, наставлял соблюдать чистоту в домах, изгонять тараканов и мух, ошпаривать коровьи рожки крутым кипятком, прежде чем совать в рот голодным младенцам. Пытался организовать ясли во время полевой страды.

— Вы где-то учились, Егор Степанович? – спросила я.

— Я же поповский сын, три класса при церковном приходе окончил, в семинарию поступал да бросил, возмечтал стать инженером или врачом. Отовсюду гнали за идею и чуть не сослали в Сибирь.

На дворе снова гуси загомонили, сквозь мутное оконце избы разглядели мы у калитки женщину с детьми.

Пока старец Егорий готовился принимать очередную «клиентку», мы с Архипом выбрались на свежий воздух, сели возле поленницы на лавку и стали думать, как скоротать день до вечера и куда ночью голову преклонить.

Женщина с грудным ребенком зашла в избу, а девочка лет восьми осталась играть на дворе пестрыми лоскутками. Я ее подозвала, попросила показать. Сначала она дичилась, потом села на соседнее полешко.

— Это моя кукла, - отвечает. – Дусей зовут. Только она мала и пока не говорит.

Смотрю, правда, кукла из тряпочек, перевязана на талии красной шерстяной ниточкой, а волосы из белой кудельки собраны наверх, как у благородной мадам.

— А саму тебя как звать?

— Варька Конева.

Я достала из сумочки тонкий белый носовой платок с вышитыми гладью ландышами.

— Нравится? Вот твоей Дусе на покрывальце.

— Ух ты… да-а…

Варька посопела носишком, порылась в кармане платьица и вдруг подала мне веревочку, с нашитыми редко крохотными бисеринками. Вроде как на обмен.

Я попробовала примерить подарок на руку – маловат, не лезет. Будто с сожалением возвращаю назад.

— Спасибо, милая! Сама будешь носить.

Девочка уставила на меня голубые глазенки и вздохнула печально.

— Бусинок бы найти, скрутила бы тебе новый, по росту.

Тут взяло меня за сердце, вспомнились собственные поделки, которые бабе Шуре показывала – зайчика, бабочку, браслеты, подвески…

Круто повернулась к Архипу.

— Как думаешь, местная лавочка работает сегодня? Надо бы сходить забрать у них самовар Горелова, еще чайку да бисера прикупить. Оставайся здесь, вдруг Тимофей приедет. Мы с Варей сами управимся.

— А, Варюшка-девчушка? Пустит тебя маманя со мной погулять? Конфеток купим.

Заслышав, что я надумала вызволить из неволи самовар, Матрена Егоровна пошла провожать нас до местной лавчонки. Только я заранее выведала маршрут, чтобы не проходить мимо избы, где готовят свадьбу. Зря заботилась, Кудряшовы на другом конце деревни живут.

Тогда спросила будто невзначай:

— А к чему бы такая спешка? Я слыхала, в деревнях свадьбы по осени гуляют, когда урожай собран и скотину можно колоть для застолья.

Матрена пожала плечами, хмыкнула в сторону:

— До Арины Федоровны дошла молва, что Василий в Москве с одной матёрой купчихой сошелся. То ли размужняя, то ли из гулящих. Денег не меряно, а стыдом не богата. Взяла нашего молодца в оборот. И так-то его полюбила, что за погляд лишь сыпала червонцы. А уложила в постель, вовсе ума лишилась. А сама, слышь, не носит креста на теле и волосья в причинном месте ощипаны. Срамота!

— Откуда это известно? – выпалила я. – Василий сказал?

"Ощипаны! Надо ж такое придумать... Всего лишь аккуратно подстрижены".

Матрена запнулась, поглядела на меня с удивлением и будто догадавшись о чем-то, смущенно проговорила:

— Бабы у колодца болтали, а уж кто кому наперед доложил, того не ведаю. Арина Федоровна боялась, как бы городская миляшиха сынка-то не присушила, не