Бог из Пустоты - Алексей Петрович Гапоненко
Медленно подняв шокер, я позволил им хорошенечко рассмотреть его, а потом что было сил, сжал пальцы. Сначала ничего не происходило, но уже через мгновение раздался характерный треск. Дуга, пляшущая на контактах игрушки, начала моргать, то загораясь, то пропадая, пластик же громко трещал. В этот момент парень в маске обезьяны попытался вырваться, но я легко удержал его коленом, к тому же его рука всё ещё оставалась заломлена, не давая толком двигаться.
Наблюдая за реакцией парней, остолбеневших вокруг, я с удовольствием отметил, как хорош был план. Вид медленно разваливающегося на их глазах шокера, буквально заставил замереть на месте. Они поражённо следили, как мои пальцы продавливают корпус, пока игрушка в последний раз не вспыхнула искрой и не развалилась на части, выскользнув сквозь пальцы.
– Какого хера?
– У него что, протез?!
– Что за чёрт?
Парни были ошеломлены, начав медленно отступать. Желая усилить эффект, повернулся к ним, прищурившись.
– Кто следующий?!
Ребята переглянулись и начали отходить быстрее. Первым побежал худощавый, развернувшись, он, не оглядываясь бросился к выходу со двора, не забыв на ходу схватить один из дронов. Увидев это, другие пацаны тоже бросились наутёк, оставив толстяка и вожака наедине со мной. Опустив взгляд на прижатого к земле парня, спросил:
– Ну, что доволен?
– Иди ты на…
Надавив на руку несколько сильнее, оборвал ругательство, но в следующий миг понял, что творю. Резко отпустив его, встал и отошёл назад, оказавшись между хулиганом и стонущим мальчишкой. Взглянув на него, убедился, что тот более или менее цел и уже пытается встать. Больше не обращая внимания на лишенного игрушки засранца, я подошёл к бедному мальчику и помог подняться.
Он выглядел сильно помятым, губы распухли, под глазом расцвёл фингал, куртка была порвана. Но что самое плохое – мальчишка с ненавистью смотрел мне за спину. Туда, где должен был подняться мелкий преступник. Мне было прекрасно знакомо это чувство. Сжигающая нутро злость вскипала внутри мальчика, отражаясь во взгляде. Горько улыбнувшись, я прижал его к себе и зашептал на ухо.
– Я знаю, какого это. Тебе больно, но ты не должен опускать голову. Они – плохие люди, но ты не должен злиться на них, – парень в моих объятия дёрнулся, но я продолжил говорить. – Послушай, они обидели тебя, сделали больно, но теперь ты стал сильнее. В следующий раз будешь готов, а если такие, как они, обидят кого-то ещё, сможешь помешать. Но никогда, слышишь, никогда не корми злость внутри себя! Она не принесёт ничего хорошего. Боль порождает лишь боль, а зло лишь злость. Поверь мне, я знаю…
– Дядь, он уходит, – мальчик поднял заплаканное лицо и обиженно посмотрел на меня. – Пока вы болтали, этот гад сбежал! Надо было сдать его в полицию, почему вы не… – тут он наконец-то толком разглядел меня. Выражение лица изменилось с обиды на брезгливость. Уперевшись мне в плечи, мальчик отстранился, разорвав объятие и не задумываясь, произнёс:
– Фу! Да, вы – бродяга! Зачем, зачем вы меня обнимали?! Я теперь заболею! Мама меня убьёт!
– Погоди, ты… – я так и стоял, приклонив колени и глупо хлопая глазами. Тот, ради кого я проделал всё это, отвернулся от меня. Открестился, едва рассмотрев! Едва вставший с горшка пацан, тоже назвал меня бомжом!
– Да, да… никто тебя не любит, Стиви. Они презирают тебя…
– Нет! Отвали от меня!
– Но ведь они отвергают тебя, твой вид не желает тебя. Считает больным…
– Это просто пацан! Он ещё ничего не понимает!
– Но уже повесил ярлык, не так ли? Ну же, согласись, Стив. Может, пора начать отвечать той же монетой?..
Безудержный голод заполнил моё сознание. Все чувства, мысли и эмоции растворились в яростном потоке, поднимающемся из глубины. Свет уличных фонарей начал резать глаза, а лицо испуганного мальчишки, было так близко. Он пятился, что-то говоря, но я уже не слышал. Во рту было так много слюны, что приходилось глотать её раз за разом. Видя, что мальчик всё дальше от меня, протянул руку.
– Стой… погоди… я должен попробовать…
Слюна уже не умещалась во рту, начав стекать по губам и подбородку. Его розовое лицо, казалось таким мягким и аппетитным, что сил сдерживать себя уже не было. Я хотел попробовать, съесть его, разорвать на части и напиться крови. Вгрызться в косточки и суставы, такие сладкие и хрустящие. Сплошное блаженство…
– «Рождённый в Пустоте. Терпение – это добродетель, помни и не забывай…»
– [Заткнись! Закрой рот, старикан!]
Голос великого Древа набатом прогремел в голове, остановив мою руку и встряхнув сознание.
– «Твоя вера стоит на кону, не разочаруй меня».
Прислушавшись, я вспомнил его. Этот голос принадлежал Богу. Как я мог забыть! Испуганно посмотрев на собственную руку, заметил, как сильно вытянулись пальцы, стремясь схватить маленького пацана. Моя кисть обратилась крючковатой лапой, тянущейся к свежему мясу. Но ведь это не мясо! Это маленький мальчик! Он так испугался, что попросту замер на месте, втянув голову в плечи и сжав кулачки.
– [Будь ты трижды тра…]
– «Слишком много пустых попыток. Бесчисленные промахи. Мириады канувших в вечность и ни одного достойного».
Схватившись за голову, я повалился на землю. Не помню, как долго лежал там, крича от боли и страха. Я был так близок к краю, ещё шаг и меня было уже не спасти. Я проиграл монстру. Сам не заметил, как оказался в его власти, но Бог спас меня… опять. Я лежал на холодной земле, царапая себе щёки и вырывая волосы, а в голове медленно затихали слова.
– «Может быть, достойным будешь ты… или нет. Терпение… Помни… Помни… Помни…»
Глава XVII – Что украдено?
Чувство собственной беспомощности отступало весьма неохотно, капля за каплей оно покидало меня, оставляя лишь Пустоту. Да, именно так – с большой буквы! Великое Древо вытеснило из меня голос монстра. Осталась только она – Пустота.
Лёжа на холодном асфальте в позе эмбриона, обхватив руками собственные колени, я впервые за всю жизнь был безумно рад тишине. Она окутывала меня нежной прохладой. Ничего не даря, но и не требуя взамен. Я мог просто лежать здесь… быть… существовать. Мне было хорошо.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем набрался храбрости расцепить пальцы и отпустить колени. Выпрямив ноги медленно, словно боясь, что