"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
— Я попытаюсь! — сказал Алекс. — Ты прав — у меня есть силы и цель. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти свой мир! Даже если не получится, я погибну с осознанием, что сделал все, что мог! Но мне страшно не справиться.
Древний ответил не сразу. Его светящаяся форма сгустилась, стала более плотной и сосредоточенной, словно все его существо собралось в одну точку.
— Вера и сила приходят не извне, Алекс. Они пробуждаются внутри, когда на кон поставлено все, когда за спиной нет пути к отступлению. Твои сомнения делают тебя человеком. Твой страх — доказательство того, что ты понимаешь масштаб. Бездушный фанатик или слепое орудие мести уже давно бы пали. Но есть нечто, что я должен тебе показать. Не тень из прошлого, чтобы ты понял, откуда пришел. А тень из будущего, чтобы ты понял, куда можешь прийти, если дрогнешь, если сомневаешься, если выберешь не тот путь. Если позволишь яду внутри себя говорить громче, чем голосу жизни.
Вода в источнике внезапно взволновалась. Ее серебристая гладь помутнела, затем потемнела, превратившись в черное, бездонное зеркало, в котором не отражалось ничего. Алекс невольно наклонился вперед, заглядывая в него, чувствуя ледяное дыхание, исходящее от вод.
Сначала он увидел только хаос. Пламя, пожирающее остатки городов, которые он когда-то знал. Дым, застилающий небо. Ослепительные вспышки выстрелов, режущие багровый мрак. Это было поле боя, но такого он еще не видел. Армия людей в стерильных, одинаковых униформах — стальные щиты, сливающиеся в единую стену, гудящее энергетическое оружие, бронированные машины на гравитационных подушках — шла в методичное, безжалостное наступление. А навстречу им шли…
Твари. Мутанты. Но не те дикие, неорганизованные стаи, что нападали на него в руинах. Это была армия. Дисциплинированная, страшная в своей организованности, движущаяся как единый организм. Ими командовал… человек.
Нет, не человек. Не совсем.
Он был высоким, могуче сложенным, а лицо, искаженное гримасой холодной, безжалостной ярости, абсолютной власти над смертью и разрушением, было узнаваемо до боли.
Это было его собственное лицо.
Алекс видел себя. Свое темное отражение, воплощение всего, чего он боялся в себе. Он стоял на возвышении из обломков и трупов, отдавая приказы, которые нечеловеческим, многослойным ревом повторяла его армия. Его мутанты сметали все на своем пути с ужасающей эффективностью. И за этой армией, как и за армией Смита, оставалась только выжженная, мертвая земля. Никакого исцеления. Никакой жизни. Только окончательная смерть, несущаяся из самого сердца Пустошей, ведомая его собственной рукой.
— Вот тень твоего будущего, Алекс, — прозвучал голос Древнего, полный бездонной скорби, скорби за все живое. — Если ты сломаешься. Если боль, предательство и яд, что теперь есть в тебе, возьмут верх. Если ты решишь, что единственный способ выжить — это стать частью болезни, а не лекарством от нее. Если ты примешь хаос внутри как свою истинную суть. Ты станешь тем, кого ненавидишь. Ты станешь новым сердцем для этой гангрены, ее разумным началом, ее полководцем. И поведешь ее на последнюю, уничтожающую все битву против таких же слепых, как и ты, уничтожителей в лице Смита. И в этой битве не будет победителя. Будет только тишина.
Видение исчезло. Вода снова стала чистой и неподвижной. Алекс отшатнулся, его трясло крупной дрожью. Он смотрел на свое отражение в воде — изможденное, испуганное лицо с запавшими глазами, в которых плескался ужас. И видел за ним, как страшный мираж, то самое лицо — лицо тирана, повелителя тьмы, Апокалипсиса в облике человека.
— Этого… этого не может быть, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я не… я не стану этим.
— Будущее — это река с тысячью русел, Алекс. То, что ты видел, — лишь одно из них. Самый темный, самый страшный путь. Но он реален. Он ждет тебя, если ты свернешь. Если дашь слабину. Если возненавидишь этот мир так сильно, что захочешь не исцелить его, а отомстить ему, увидев в каждом живом существе врага. Выбор всегда за тобой. Каждый миг. Каждое твое решение, каждая мысль будут приближать тебя к одному из этих берегов.
Алекс закрыл лицо руками. Внутри него бушевала буря, сравнимая с яростью Пустошей. Страх. Отчаяние. Гнев на несправедливость всего этого. Ему предлагали не просто миссию. Ему предлагали пройти по лезвию бритвы, где с одной стороны — гибель всего мира от рук Смита, а с другой — гибель всего мира от его собственных рук. Где был выход? Где был свет? Он чувствовал себя загнанным в ловушку, игрушкой в руках безжалостных сил.
Он поднял голову, смахнув с лица влагу, в которой смешались роса и его собственные слезы. Он посмотрел на Древнего. На существо из чистой энергии, которое верило в него. Которое хранило последний огонек жизни в самом сердце смерти, которое, несмотря на все, не ожесточилось, не возненавидело тех, кто принес ему эту боль.
И в этом взгляде, в этой безмолвной вере, он нашел ответ. Не надежду — ее не было. Но нашел ярость. Не разрушительную, а созидательную. Ярость против самой идеи того будущего, что ему показали. Ярость против бессилия. Он не позволит. Ни Смиту, ни тому чудовищу в своем отражении. Если ему суждено быть ключом, то он повернет его в нужную сторону, даже если для этого придется сломать сам замок.
— Что мне делать? — спросил он, и на этот раз в его голосе не было ни капли сомнения. Была только стальная, холодная решимость, выкованная в горниле отчаяния.
— Иди, Алекс. Иди к эпицентру. Следуй за болью этого мира, и она приведет тебя к его сердцу. Яд в твоей крови теперь — твой проводник и твой щит. Он будет жечь тебя, напоминать о себе с каждым шагом,