"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
— Нет… — успел прохрипеть Скела. Это было все, что он мог из себя выдавить.
Раздался короткий, сухой хлопок. Не громкий, скорее похожий на лопнувший пузырь. От головы пленника не осталось почти ничего, лишь темное, дымящееся пятно на стене палатки и запах горелой плоти. Тело безвольно осело на пол.
Тишина.
Скела стоял, все еще парализованный, его легкие судорожно хватали воздух. Ярость, бессилие, отвращение — все смешалось в нем в клубящуюся бурю. Он смотрел на Смита, и в его глазах горела ненависть, какой он не испытывал, кажется, никогда.
Смит спокойно убрал пистолет в кобуру. Он подошел к Скеле, остановившись в дюйме от его застывшего лица. Его выражение было невозмутимым, но в глазах читалось холодное, научное любопытство.
— Интересная реакция. Всплеск неподчинения. Эмоциональная нестабильность, вызванная триггером из прошлого. — Он покачал головой, словно разглядывая бракованный образец. — Мы слишком снизили дозировку. Очевидно, твое подсознание пытается саботировать процесс очистки.
Он повернулся и направился к выходу. На пороге он остановился, не глядя назад.
— Уберите этот мусор, — бросил Смит ассистентам снаружи. Затем его взгляд на секунду вернулся к Скеле. — И увеличьте командиру Скеле дозу репрессора. На двадцать процентов. Нужно стереть эти… ненужные тени.
Смит вышел. Полог палатки опустился.
Паралич отпустил Скелу так же внезапно, как и наступил. Он едва устоял на ногах, его тело пронзила дрожь. Он смотрел на безжизненное тело на полу, на темное пятно на стене. Он слышал его последний, застывший взгляд.
А потом пришла волна. Не боли, не ярости. Нечто худшее — густой, непроглядный туман, накатывающий на сознание. Его мысли стали тяжелыми, вязкими. Острый край ярости затупился. Образ женщины с ребенком, воспоминание о Лире, лицо Смита — все это начало расплываться, терять четкость, эмоциональную окраску. Становиться просто набором данных. Бессмысленных и далеких.
Скела медленно осел в свое кресло. Его руки бессильно лежали на коленях. Он смотрел в пустоту перед собой, и постепенно, неумолимо пустота возвращалась, затягивая трещины, заполняя провалы. Но где-то в самой глубине, под нарастающими слоями химического забвения, тлела искра. Совсем крошечная. Искра того, что когда-то было им. И она помнила и боль, и ярость, и имя — Лира. И ждала своего часа.
Глава 9. Первые трения
Зал совета, который теперь располагался в доме Рэйвен и Аргенталя, нельзя было назвать ни роскошным, ни даже просто уютным. Когда-то резной дубовый стол, вокруг которого они собрались, был гордостью города, но теперь на его поверхности, словно шрамы, лежали глубокие царапины, а один угол был безвозвратно обуглен. Карта континента, расстеленная поверх дерева, пестрела тревожными метками: заштрихованные области «выгоревшей» маны, зловещие стрелы наступления неизвестного врага и чахлые островки их собственных сил. Воздух был густым и тяжелым, пахшим пылью, холодным камнем и не проходящей усталостью.
Рэйвен откинулась на спинку своего стула, ее длинные пальцы в такт невидимой мелодии барабанили по рукояти кинжала, закрепленного на поясе. А темные глаза были серьезны и пристально изучали карту. Волнистые черные волосы были туго заплетены в боевую косу, чтобы не мешать в бою, но несколько прядей выбились и обрамляли ее бледное, утонченное лицо.
— Прямая атака, — низкий и мелодичный, но не терпящий возражений голос разрезал тягостное молчание. — Это наш единственный шанс. Мы сидим здесь, как мыши в норе. Мы знаем, кто пришел к нам и зачем! Мы знаем, на что они способны! Но они не знают всех наших сил!
Она ткнула пальцем в эпицентр шторма, отмеченный на карте кроваво-красным знаком.
— Мы собираем все, что у нас есть, все, что может летать, стрелять и колдовать, и бьем в самое сердце этой заразы. Вырезаем опухоль, пока она не разрослась.
Герцог Аргенталь, сидевший напротив, с достоинством выпрямился. Седая прядь волною выбивалась из его строгой прически.
— Романтично, смело, рискованно. И безрассудно до идиотизма, — парировал он, и его голос звучал как скрежет стали по камню. — Ты предлагаешь бросить в пасть чудовищу последние боеспособные части, оставив Вольный город и беженцев без защиты. Эти пришельцы из мира Алекса не идиоты, они тоже учатся. После поражения они сделали выводы, изменили тактику. И теперь с ними Алекс, хотя в это я и не могу поверить. Наш «удар в сердце» может оказаться ударом в пустоту, после которого мы уже не сможем даже закрыть ворота.
— А сидеть сложа руки и ждать, пока они сами придут к нашим воротам, это не безрассудно? — Рэйвен резко встала, ее тень заплясала на стене при свете магических сфер. — Оборона? Виктор, это медленное самоубийство! Каждый день, что мы тянем, они становятся сильнее. Их «выжженная земля» ползет к нам, как проказа. Мы теряем территории, теряем источники маны…
— Мы выигрываем время! — перебил ее герцог, тоже поднимаясь. Два лидера, два противоположных полюса, стояли друг напротив друга, разделенные столом, но объединенные общим отчаянием. — Время, чтобы укрепить стены. Время, чтобы эвакуировать тех, кого еще можно спасти. Время, чтобы понять, с чем мы имеем дело! Твоя тактика — тактика отчаяния. А отчаяние — плохой советчик на войне.
— А твоя — тактика труса! — бросила Рэйвен, и в воздухе повисла звенящая тишина.
В этот момент дверь в зал совета с скрипом отворилась, и на пороге появилась Глитч. Она выглядела еще более измотанной, чем все они вместе взятые. Темные круги под глазами контрастировали с мертвенной бледностью кожи, а в пальцах, перепачканных сажей и машинным маслом, она сжимала пачку испещренных цифрами и схемами листов.
— Вы оба можете прекратить этот бессмысленный спор? — без тени сомнений прохрипела она. — Потому что выбор между наступлением и обороной скоро станет для нас непозволительной роскошью. У нас не останется ни сил для первого, ни ресурсов для второго.
Она швырнула бумаги на стол прямо поверх карты.
— Данные по кристаллам маны.