"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
Скела подошел к терминалу на стене, вызвал журнал дежурного офицера. Его пальцы, способные дробить камень, замелькали по клавиатуре с ювелирной точностью, внося изменения в базу данных. Смит вряд ли думал, что его послушный боевой механизм способен на такое, но Скела учился. Обучаемость была необходима ему для выполнения задач командования, но ученые забыли, что он мог учиться многим вещам. И первое, чему он научился, — взлом системы. Это было просто, так же естественно, как дыхание для простых людей.
Он стер все упоминания о пленном, все записи с камер наблюдения в этом коридоре, заменив основную запись на лаконичное и убедительное: «Цель не обнаружена, помещение пусто. Вероятность ошибки сканирования».
— Ты свободен. — Скела повернулся к нему, его оптические сенсоры были притушены, что делало его менее угрожающим. — Я проведу тебя через вентиляционные шахты технического уровня к внешнему периметру. Дальше ты сам.
— Почему? — Элиас с трудом поднялся на дрожащих, одеревеневших от долгого сидения ногах, все еще потирая запястья. — В чем твой расчет? Что ты получаешь от этого?
— Твои слова — это вирус высочайшего уровня опасности, — холодно констатировал Скела. — Они нарушают целостность моей операционной системы, вносят хаос в базовые логические цепочки. А удалить или каталогизировать их я не могу. Единственный логичный выход с точки зрения сохранения моей функциональности — удалить их источник. Тебя. Твоя физическая ликвидация или передача на анализ привлечет внимание. Твое исчезновение — нет.
В его голосе не было ни угрозы, ни гнева. Была лишь холодная, безжалостная, железная констатация факта, которую не могла оспорить даже его собственная пробуждающаяся совесть.
— Ты отпускаешь меня, потому что не можешь переварить то, что я сказал? — Элиас покачал головой, в его глазах читалось все то же сложное понимание.
— Приблизительно так. Ты аномалия, которую я не в состоянии ассимилировать. Поэтому я ее изолирую, выбрасывая за пределы системы.
Глава 12. Зов Источника
Алекс опустился на песок и с наслаждением вытянул гудящие ноги. Идти по пустыне было трудно, силы были на исходе, равно как и провизия. Если в ближайшее время он не найдет воду, то его путешествие окончится.
Семь дней он шел. Семь дней его тень, длинная и неустойчивая, плясала на выжженной, потрескавшейся земле, будто пытаясь удержать его, пока не поздно. Пейзаж медленно, но неумолимо менялся. Обычный для Пустошей хаос из обломков ржавого металла и обломков бетона начал приобретать чуждые, почти архитектурные формы, словно руины, подчиняющиеся не земной, а какой-то иной, безумной геометрии. Вот груда оплавленного черного камня складывалась в подобие арки, испещренной выщербленными, нечитаемыми письменами, которые болели в глазах, если на них смотреть слишком долго. Вот земля уходила вниз, образуя идеально круглую впадину, на дне которой поблескивала лужица маслянистой, радужной жидкости, отражавшая несуществующие звезды. Воздух густел, наполняясь запахом озона, окисленной крови и чего-то сладковато-гнилостного, чего он не мог опознать. Магическая аура, которую Алекс чувствовал теперь кожей, вибрировала тревожным, дисгармоничным аккордом, заставляя его старую рану на боку ныть в такт этому незримому пульсу.
Зов вел его через «Поющие каньоны» — лабиринт из глубоких, извилистых расщелин, где ветер, гуляя между скал, выл на сотни голосов, имитируя то душераздирающий плач детей, то предсмертные хрипы, то шепот на забытых языках, в котором проскальзывали обрывки знакомых слов. Алекс шел, зажав уши ладонями, но голоса проникали прямо в мозг, шевеля там давно похороненные страхи и воспоминания, которые он считал стертыми временем и болью. Здесь, в этом каменном горле, его собственная психика, отравленная и ослабленная, стала для него главным врагом.
Именно здесь его настигла первая серьезная галлюцинация. Яд в его жилах, подпитываемый сгущавшейся магией Источника, разыгрался не на шутку, выйдя за пределы смутных видений и приняв форму, от которой застыла кровь.
Ветер внезапно стих, и оглушительная какофония сменилась звенящей, неестественной тишиной. Шепот в ушах отступил, уступив место ясному, звонкому и до боли знакомому голосу.
— Алекс? Милый, ты совсем заблудился. Смотри, куда ты зашел.
Он замер, почувствовав, как по спине пробежали мурашки. Прямо перед ним, прислонившись к багровой скале, стояла Лира. Не тень из сна, не смутный образ, а живая, настоящая, плоть и кровь. Солнечный свет, которого здесь не было и не могло быть, играл в ее светлых волосах, золотя отдельные пряди. Она улыбалась своей легкой, чуть насмешливой улыбкой, ее глаза смеялись.
— Лира? — его собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. Разум кричал, что это ложь, что это яд, вытравливающий его волю, но сердце сжалось от невыносимой, сладкой боли надежды. Рука сама потянулась к ней, предательски дрожа.
— Конечно я. Ты же обещал вернуться к озеру. Помнишь? — ее голос был ласковым и теплым, как летний вечер. — Там, где водятся те синие стрекозы. Мы хотели собрать гербарий. А ты все идешь и идешь куда-то вглубь, в эту… грязь. Оставь это, Алекс. Вернись ко мне. Здесь страшно.
Она протянула к нему руку. Ее пальцы, тонкие и изящные, казались такими реальными, что он почти почувствовал исходящее от них тепло. Искушение было слишком велико. Шагнуть навстречу. Обнять ее. Прекратить эту бесконечную дорогу.
— Там, куда ты идешь, ничего нет, кроме боли, — сказал ее голос, и в нем появились нотки ласковой, материнской жалости. — Только смерть. Твоя смерть. Разве этого ты хотел? Разве ради этого мы боролись? Ради этого я… — Она не договорила, и эти непроизнесенные слова повисли в воздухе и были тяжелее любого обвинения.
Алекс отступил, чувствуя, как по лицу струится холодный пот. Он сжимал эфес своего клинка до побеления костяшек, впиваясь в шершавую кожу рукояти, пытаясь вернуть себе связь с реальностью. «Боль — это часть силы», — прошептал он про себя заклинание, ставшее для него отмычкой от безумия, мантрой, которую он повторял каждую ночь.
— Ты не настоящая,