"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
— Душа… — старик попытался подобрать слова, его взгляд ушел куда-то вдаль, поверх плеча Скелы, в прошлое, которое было для него реальнее, чем стены этой камеры. — Это то, что остается, когда уходит тело. Твоя сущность. Не мозг, не сердце, а нечто, что делает тебя — тобой. Твои воспоминания, твоя любовь, твои боли, все ошибки и все моменты счастья. Все, что ты есть на самом деле. Она не умирает вместе с плотью. Она… возвращается. В новых детях. В шепоте леса. В памяти других людей. Это наследство. Наследство памяти.
«Наследство памяти».
Слова прозвучали не как абстрактная концепция, а как физический удар по системе. В висках Скелы забился огненный, раскаленный молот. Перед его внутренним взором, поверх тактической схемы комнаты, поверх всех рабочих интерфейсов, вспыхнуло и тут же рассыпалось на миллионы пикселей лицо женщины. Смеющиеся, полные жизни глаза. Запах пыли, смешанный с чем-то терпким резким, запахом горячего металла. Обрывок мелодии. И имя. Оно пришло не извне, а изнутри, вырвавшись из какой-то запечатанной, забытой кладовой.
— Ты знаешь женщину по имени Лира? — его голос, всегда идеально контролируемый, сломался, в нем впервые появилась чужая, дикая интонация — отчаянная, почти молящая, полная неподдельной, животной тоски.
Элиас отшатнулся, насколько позволили жесткие наручники, врезающиеся в запястья. Его глаза расширились до предела, в них читался уже не страх, а шок, граничащий с ужасом.
— Лира?.. — прошептал он, и его губы задрожали. — Как ты… Откуда ты можешь знать это имя? Лиру убили. Во время войны с Черным Лордом. Она была… нашей надеждой.
Комната поплыла. Система пространственной стабилизации Скелы выдала резкое предупреждение о кратковременной потере ориентации. Он инстинктивно уперся ладонью в холодную стену, чтобы не упасть, чувствуя, как металл прогибается под давлением. Гул в голове превратился в оглушительный рев обрушивающегося водопада данных, которые не желали упорядочиваться. Это было его воспоминание, его, но чужое. Его собственный, личный обрывок. Осколок. Часть этого самого «наследства», о котором говорил старик.
— Расскажи о ней, — прошептал он, и его шепот, сиплый и надтреснутый, был страшнее любого крика. В нем была бездна нужды.
— Зачем? — голос Элиаса дрожал, но теперь в нем слышалась не только боль, но и гнев. — Что тебе от меня нужно на самом деле? Ты зло. Ты пришел сюда, чтобы забрать наши кристаллы, нашу землю, наши жизни. Ты смерть. Зачем тебе сны старика и имена мертвых?
— Я не знаю! — рывком выпрямившись, Скела крикнул это так, что стекло светильника на потолке задрожало, а в ушах Элиаса зазвенело. Это был крик существа, запертого в собственной, безупречной с точки зрения логики, конструкции. Крик души, если она у него была, осознавшей свое заточение. — Я не знаю! Но они приходят. Ее лицо. Ее имя. Оно горит в моей памяти, как ошибка, которую нельзя исправить, которую нельзя стереть! Оно требует… контекста! Говори!
Элиас замер, всматриваясь в неподвижные, безжизненные черты маски. И в его взгляде что-то переменилось. Первобытный страх окончательно уступил место странному, трагическому, почти мистическому пониманию. Он смотрел уже не на машину, а на что-то иное, скрытое внутри этой брони.
— Ты… ты один из них! — прошептал он, и в его голосе звучало презрение — ты похож на Алекса, но ты не он! Ты похож на пустую оболочку, без души, без цели, без любви и привязанности!
— Я — командир Скела, глава отряда наступления. У меня нет души. У меня есть миссия и алгоритмы, — попытался он вернуть себе контроль, отыграть протокол, спрятаться за ними, как за крепостной стеной. Но слова звучали пусто, фальшиво, как грохот камней в жестяной банке. Они больше не имели веса.
— Миссия, — с горькой, уставшей усмешкой повторил Элиас. — А что твоя миссия говорит тебе сейчас? Допрашивать старика о мертвой девушке? Выпытывать у него значение снов? Это входит в твои «алгоритмы»?
— Она говорит, что ты — источник информации. А информация, которая не может быть использована для достижения стратегических целей, подлежит изоляции и уничтожению. Ты — нерелевантные данные.
— Тогда уничтожай. Но ты не получишь от меня ответа. Ты можешь вырвать его клещами, своим техно-колдовством, своим зондированием. Но это будут просто слова, звуки, лишенные смысла. Ты не поймешь. Чтобы понять, что такое сон, нужно уметь спать. Чтобы понять, что такое душа, нужно иметь ее. А у тебя, как ты сам сказал, ее нет.
Скела молчал. Внутренняя буря не утихала, наоборот, она набирала силу, грозя снести все внутренние барьеры. Он видел перед собой два пути, четкие и ясные, как схемы на тактическом планшете. Первый — стандартный, протокольный. Сообщить Смиту о пленнике и о странных воспоминаниях у себя в голове. Получить новую дозу подавителя. Получить сухие, безжизненные данные: «Лира. Женщина. Погибла в результате катаклизма. Эмоциональная связь: сильная. Данные архивированы». Второй путь был темным, неизведанным, полным рисков и абсолютно иррациональным.
И он, к своему ужасу и странному, щемящему восторгу, выбрал второй.
Быстрым, точным движением, не допускающим ошибку, он нажал на скрытую панель на браслетах наручников. Энергетические поля погасли с тихим шипением, и тяжелые браслеты с глухим, окончательным щелчком раскрылись, упав на пол.
Элиас смотрел на свои свободные, исчерченные красными полосами руки, не веря собственным глазам. Он медленно, опасливо потер запястья, ощущая возвращающееся в них жжение.
— Что… что ты делаешь?
— Я… испытываю комплексный системный сбой, — честно, почти исповедально ответил Скела. Ложь была бы бессмысленна. — Логика и протокол диктуют один вариант действий. Но что-то иное… базовая ошибка в моем коде, возможно… диктует другой. Ты сказал «наследство памяти». Я не понимаю этого термина. Я