"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез
Улыбка на лице Лиры дрогнула, стала вымученной. Солнечный свет померк, будто сквозь плотную пелену облаков.
— Я твоя память. Я твоя боль. Я самая реальная вещь, что у тебя осталась, Алекс. И я говорю тебе: стой. Хватит. Ты достаточно наказал себя.
— Нет, — прошептал он уже с большей силой, чувствуя, как в нем закипает ярость — на себя, на этот мир, на эту иллюзию, что смела принять ее облик. — Ты моя слабость, только если я позволю. А я запрещаю это.
Он зажмурился, с силой выдохнул и с криком, в котором была вся его отчаянная решимость, ткнул клинком в скалу перед собой, туда, где стояло видение. Раздался сухой, неприятный щелчок, будто лопнул стеклянный шар. Когда он открыл глаза, видение исчезло. Но в ушах еще звенел ее смех, теперь горький, полный упрека и разочарования. Сердце бешено колотилось, а по щеке текла единственная, предательская слеза. Он стер ее тыльной стороной ладони, оставив на коже грязную полосу, и пошел дальше, наступая на щебень, как на свое прошлое, чувствуя, как с каждым шагом оно крошится и уходит в прах.
Каньоны, наконец, сменились равниной, усеянной кристаллическими образованиями, которые росли из земли, как чудовищные грибы, и мерцали тусклым, неприятным фиолетовым светом. Они были разной величины — от мелких, похожих на цветы, до громадных, размером с дом, столпов. И все они тихо позванивали на ветру, создавая жутковатую, гипнотизирующую мелодию, которая вкрадывалась в сознание и усыпляла бдительность. Здесь, среди этого кристаллического хора, его поджидала первая настоящая ловушка древних — не просто опасная тварь, а наследие погибшей цивилизации.
Он не заметил нить из светящегося волокна, тонкую, как паутина, протянутую между двумя крупными кристаллами. Как только его нога задела ее, пространство вокруг исказилось, задрожало, как воздух над раскаленным железом. Земля ушла из-под ног, и он полетел вниз — в водоворот света и звука. Его окружили миражи — не галлюцинации его больного рассудка, а голографические записи, оставленные ушедшей расой, призрачные послания из невообразимого прошлого.
Он видел величественные города из белого камня и серебра, парящие в облаках, соединенные ажурными мостами, по которым скользили бесшумные транспортные средства. Видел корабли, похожие на китов или скатов, рассекающие небеса на тихой, чистой энергии, оставляя за собой лишь радужные шлейфы. Видел ученых-магов в струящихся одеждах, склонившихся над кристаллическими сферами, в которых плескались и рождались целые галактики, симулированные или настоящие — он не мог понять. Это был мир, полный света, знания, гармонии, мир, который он, обитатель Пустошей, чьей реальностью были ржавчина и песок, не мог даже вообразить в своих самых смелых мечтах. Сердце его сжалось от восторга и горькой зависти. Такого не было и в его прежнем мире. Чуть более пригодном для жизни, чем Пустоши, но не менее опасного.
А потом пришла тень. На записях ее не было видно, не было никакого врага, никакого оружия. Лишь фиолетовые, маслянистые разводы искажения, появляющиеся на краях прекрасных городов. Они расползались, как гниль, пожирая реальность. Магия, служившая людям, обратилась против них. Корабли падали с небес, словно подстреленные птицы, взрываясь молчаливыми огненными шарами. Великие башни рассыпались в пыль, не оставляя после себя и щебня. Последним образом был ребенок, смотрящий в записывающее устройство, его лицо, прекрасное и хрупкое, было искажено немым ужасом, а за его спиной наступала, поглощая все, абсолютная беззвездная стена тьмы. Возможное будущее этого мира. Отсутствие мира. Жизнь, даже такая суровая и жестокая, как в Пустоши, все же была лучше смерти и небытия.
Ловушка исчерпала свою энергию, и Алекс грузно рухнул на колени на твердую, холодную землю. Дыхание перехватило, в глазах стояли слезы — слезы потери чего-то, чего он никогда не знал. Весь его мир, все его представления о прошлом, о величии и падении, перевернулись с ног на голову. Пустоши были не просто постапокалиптическим наследием какой-то войны. Они были кладбищем цивилизации, чей масштаб и могущество превосходили всякое понимание. И он, Алекс, был лишь жалким, нищим потомком тех богов, что уничтожили сами себя, даже не поняв, что с ними происходит. Горечь и восторг, отчаяние и жгучее, всепоглощающее любопытство смешались в нем в один клубок. Сколько еще тайн скрывал этот мир? И был ли он готов их узнать?
Зов, казалось, удовлетворительно покалывал в его груди, подталкивая идти дальше, глубже в эту тайну. Он поднялся, отряхнулся, чувствуя, как в нем что-то меняется. Он двинулся вперед, и теперь его шаг был тверже, а взгляд — цепче. Он шел, чтобы найти исцеления, не для себя, для всего мира.
Равнина с кристаллами закончилась внезапным, как удар ножа, обрывом. И Алекс замер, впервые за долгие дни ощутив настоящий, животный страх. Внизу простирался Лес костей. Так он назвал его про себя, и название это было на редкость точным. Это были не деревья, а гигантские, искривленные окаменелые ребра, позвоночные столбы, размером с башню, и черепа невообразимых, древних существ, поднявшиеся из земли и образовавшие мрачный, неестественный частокол. Между ними, внизу, клубился ядовитый туман зеленоватого оттенка, и из этой чащи доносились щелчки, скрежет и тихое повизгивание. Здесь, среди останков древних чудовищ, обитали их современные, не менее ужасные потомки.
Самым разумным было обойти опасное место, но Зов вел его напрямую. Прямо в этот Лес костей. Повернуть было нельзя.
Спуск в этот частокол был испытанием сам по себе. Воздух становился густым и едким, обжигал легкие. Алекс пробирался между гигантских ребер, чувствуя себя букашкой в грудной клетке какого-то колоссального бога. Его ноги вязли в странном, упругом мху, который шевелился под его весом. И тут на него напали.
Первыми были трое мутантов. Когда-то, возможно, это были люди, или звери, или что-то среднее, но теперь их тела были слеплены в кошмарном месиве из лоскутов плоти, вросших фиолетовых кристаллов и ржавых металлических обломков, сшитых вместе искаженной магией Источника. Они двигались рывками, их конечности изгибались под невозможными углами, скрипя и хрустя. У одного вместо головы пульсировал крупный фиолетовый кристалл, испуская пронзительный, сводящий с ума писк, на который виски Алекса отзывались болью.
Алекс не стал ждать, пока они окружат его. С низким, хриплым