Грань безумия - Анастасия Пименова

Все наблюдают за тем, как из вертолёта выходят несколько солдат, и они быстро, слаженно направляются к зданию, двигаясь мимо очереди, не обращая ни на кого внимания, и к ним присоединяется тот самый молодой военный.

Скоро наша очередь.

Я снова стискиваю пистолет в руке, хотя понимаю, что здесь он не поможет.

Смотрю на двух мужчин, что находятся прямо перед женщиной с детьми.

Вижу всё ту же картину, как к их запястьям поочередно подносят странный прибор и ждут.

Вздрагиваю из-за выстрелов совсем поблизости, а затем вижу, как военные слишком быстро реагируют. Большинство из них направляют оружие прямо в лес, и я замечаю, как один из множества касается наушника возле своего уха.

Что-то происходит.

Крики раздаются из леса. Они принадлежат и людям, и безумным.

— Дальше! — восклицает мужчина, когда понимаю, что те двое уже прошли.

Мама ставит сына на землю и поочередно закатывает детям рукава кофт, чтобы их скорее проверили. Сама женщина достает документы и отдает их другому военному, стоящему рядом и делающему какие-то отметки в планшете. Видимо, техника у кого-то все же работает.

Интересно, если бы документов у кого-то не оказывается, то их не пустили бы?

Я оборачиваюсь, отвлекаясь. Меня словно тянет назад невидимая сила страха. И я вижу их.

Из леса выбегают безумные. Их слишком много. Некоторые двигаются рывками, неровно, их движения кажутся судорожными. И среди них даже зараженные военные. Красные глаза, разорванная одежда, даже просто свисающее оружие, которым они больше не в состоянии воспользоваться.

Военные у периметра открывают огонь. Выстрелы один за другим разрывают воздух, кто-то кричит. Безумные не останавливаются. Они мчатся прямо к вертолёту и, кажется, вот-вот снесут его с места.

Сжимаю пистолет, замечая, как и отец напрягается. Однако мы не стреляем, ведь это бессмысленно. Их слишком много!

В этот момент я слышу фразу, обрывающуюся звуком выстрела:

— … заражена.

Я резко поворачиваюсь. Женщина с детьми.

Её…

Её… только что застрелили!

Тело грузом падает назад, и дети остаются одни.

Шок сковывает меня. Плач, пронзительный, детский, режет слух. Он звучит как эхо внутри черепа.

Военный что-то говорит и отталкивает девочку от тела матери. Кто-то из других берёт мальчика. Их уводят. Но крик остаётся.

Мой взгляд падает на тот самый прибор. Экран горит красным. Так вот значит, какой должен быть цвет…

Сразу после этого звучит команда:

— Следующий! Быстрее!

Я сталкиваюсь взглядом с военным, но не делаю ни шагу. Все внутри противится этому, ведь я боюсь. Конечно, я боюсь!

Ноги прирастают к земле.

Папа замечает мою заминку и пропускает вперёд миссис Солинс с документами.

Следим за её лицом, за движением прибора, за тишиной. Мысленно отсчитываю секунды, за которые ситуация усугубляется.

Раз… два… три… четыре…

Зелёный.

Выдох облегчения вырывается из груди. Женщину пропускают, и она исчезает за спинами солдат, но отказывается идти дальше, без нас.

А сзади — хаос. Люди кричат, бегут, кто-то пытается прорваться вперёд, кто-то, наоборот, назад. Безумные приближаются. Очень быстро.

— Следующий.

Папа переглядывается со мной и делает шаг вперед, когда мне хочется схватить его за руку, остановить.

Он отдает наши с ним документы и протягивает руку, показывая запястье.

Напряжение достигает своего пика, и я сжимаю пистолет, готовая в любой момент выстрелить, если вдруг увижу красный цвет. Я не позволю отнять у меня отца.

— Чёрт, — ругается один из них, когда все мы слышим очень близкие крики.

Люди начинают разбегаться и стараться протиснуться скорее внутрь, но их сдерживают военные.

Чувствую толчок в плечо. Мужчина сзади старается добраться до входа. Но на него наставляют оружие.

— А ну, назад! Иначе выстрелю!

Я слышу сирену. Опять сирену!!!

Она звучит тише, но это что-то значит, ведь замечаю, как военные переглядываются между собой, а у папы в этот момент браслет загорается зеленым.

Зеленый!

Его заставляют пройти дальше, куда не пускают других людей.

Я уже почти подношу руку к этому прибору, когда военные стреляют в воздух, пугая обычных людей.

— Все назад!!! — кричит один из них. — Назад!!!

— А как же мы? — вырывается из толпы.

— Назад!!!

Ещё выстрелы в воздух, и меня толпой сносит назад, когда я переглядываюсь с отцом.

— Папа!

— Шоу!!!

Мои пальцы судорожно стискивают пистолет. Люди бегут мимо, сбивая друг друга с ног. Кто-то падает, кто-то кричит, кто-то зовёт близких.

И в этот момент я слышу выстрел совсем рядом. От него дрожит воздух. Я резко оборачиваюсь и вижу, как безумный, один из тех, кто был в военной форме, с искажённым лицом, изогнутыми суставами, прыгает прямо на солдата. Тот успевает выстрелить, но уже поздно… они оба заваливаются на землю.

Один из военных кричит что-то по рации, другой открывает огонь по тем, кто только что выбежал из леса. Но их много. Слишком много.

Мужчина грубым движением отталкивает меня в сторону.

— Прочь с прохода! Назад! Немедленно!

— Мой отец там! — кричу в ответ, срывая голос.

Он не слышит или просто делает вид. Всё сливается в единый поток: шум, крики, паника, сирена, стрельба, запах пороха и крови.

И я понимаю, либо сейчас прорвусь вперёд, либо… навсегда потеряю отца.

Несусь вперёд так, словно от этого зависит всё, толкаясь локтями, пистолет прижат к груди, чтобы его не выбили. Удар.

Чей-то локоть в бок. Я едва не падаю, но продолжаю движение.

Люди кричат, кто-то хватается за меня, пытаясь использовать как опору. Но я прорываюсь.

И вдруг передо мной мелькает знакомый силуэт. Папа!

Он бросается на двух ближайших военных, пока те отвлечены. Один обернулся на выстрелы, другой оттолкнул какую-то женщину, пытавшуюся прорваться.

Мой отец бьёт быстро и точно, кулаком в