Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Торн сидел на открытом пространстве, дрожа и часто моргая. Его пасть была раскрыта, он тяжело дышал, как после отчаянного бега. Затем он задрал морду и издал тоскливый вой, который прозвучал так одиноко и жутко, что у Муртага мороз пошел по коже.

Я не могу, — сказал Торн. Мои ноги деревенеют, и я не могу сдвинуться с места. Словно меня сковало заклинание, и мне кажется, что я умру.

С усилием Муртаг поднялся на ноги и медленно подошел к Торну. — Это просто эмоции. Эмоции — это не ты. — Он похлопал Торна по передней лапе. — Ты можешь чувствовать их, ты можешь позволить им пройти сквозь себя, но то, кто ты есть, от этого не меняется. Помни это. Вспомни те части своего истинного имени, которые описывают твои лучшие черты, и держись за них.

Торн в знак согласия опустил голову. Но сделать это очень трудно.

— Это всегда трудно. — Муртаг указал на березовую рощу. — Еще раз. Сейчас же.

В глубине взгляда Торна мелькнули страх и неуверенность, когда он посмотрел на Муртага, но затем он выпрямился, гордо изогнув шею, и струйка дыма вырвалась из его ноздрей. Ради тебя.

Как и прежде, Муртаг задом наперед вошел в рощу, и, как и прежде, Торн попытался последовать за ним. Красному дракону удалось заставить себя пройти на несколько футов дальше, чем в первую попытку, но затем его нервы сдали, и ему пришлось отступить. Воспоминания Торна о заточении были столь сильны, что на мгновение они затопили разум Муртага, и перед ним предстали темницы Урубаена, какими их видел Торн. Этого, а также инстинктивного отвращения дракона оказалось достаточно, чтобы и сам Муртаг поспешил выбраться из-за деревьев.

Им потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Сердце Муртага колотилось болезненно быстро.

Затем они попробовали еще раз с тем же результатом.

— Хватит, — произнес Муртаг, положив руку на шею Торну. Дракон свернулся в тугой клубок на примятой траве, тяжело дыша и дрожа, словно в лихорадке. Было еще утро, а они уже были выжаты как лимон.

Они оба хранили непривычное молчание, пока возвращались в лагерь и собирались в дорогу.

Лишь когда Муртаг собрал вещи и в последний раз проверял упряжь седла Торна, дракон сказал: Завтра я найду другую рощу.

Муртаг замер с наполовину застегнутой пряжкой в руке. Он затянул ее. — Я помогу тебе. — И чувство общей решимости пробежало между ними.

Прежде чем забраться в седло, Муртаг смочил клочок ткани и вытер пот с лица и подмышек. Он бы предпочел нормально искупаться, но ручей неподалеку был слишком мелким.

— Ну что, в путь? — спросил он, прополаскивая и выжимая ткань.

Торн потянул суставы крыльев и встряхнул ими, словно сбрасывая нервное напряжение. Ветра меняются. Нам придется потанцевать среди облаков.

Муртаг вскарабкался по боку Торна в седло. Затягивая ремни на ногах, он в последний раз окинул взглядом безмятежный простор равнин и кивнул. — Значит, потанцуем. Нет, давай-ка лучше поохотимся.

И Торн согласно зарычал.

Пока Торн летел, а земля внизу проплывала мимо, Муртаг позволил своим мыслям свободно блуждать. Его врожденная склонность побуждала его думать — бесконечно перебирать в уме всё, что было, есть и могло бы быть, — но он боролся с этим порывом. Никаких воспоминаний! Вместо этого он находил утешение в существовании без размышлений. Это было простое удовольствие, возможно, самое простое из всех, и всё же не менее глубокое.

Высоко над землей воздух был ледяным, и если он моргал медленнее обычного, ресницы слипались. Муртаг использовал заклинание, чтобы рассекать ветер перед собой, замедляя потерю тепла. Торну такая защита не требовалась; его чешуя служила достаточной преградой.

С равнин к северо-востоку от Гилида Торн полетел обратно через озеро Исенстар и направился вдоль реки Нинор на северо-запад, к Спайну.

Они продвигались быстро, но Муртаг опасался, что события опережают их, и столь же сильно тревожился, что Дю Врангр Гата, а то и эльфы, уже охотятся за ним и Торном. Если только Карабель не обладала какими-то еще неизвестными ему способностями, ее письму потребуется несколько дней, чтобы достичь Насуады. До тех пор Насуада, Арья и Эрагон — которые, без сомнения, уже получили весть о битве в Гилиде — будут предполагать самое худшее. Муртаг с запозданием осознал, что Эрагон и Арья могут встревожиться настолько, что сами пустятся в погоню. Он наполовину ожидал, что они попытаются связаться с ним, и каждый раз, когда чувствовал прикосновение к своему разуму, боролся с желанием отшатнуться. Но всегда это был лишь Торн, и дракон говорил: Ты дергаешься, как горная кошка, которую покусала стая блох.

Только не говори мне о кошках.

Земля под ними была прекрасна, и Муртаг ловил себя на мысли, как бы ему хотелось, чтобы они могли игнорировать заботы королев и королей и жить по своему собственному разумению, как того и хотел Торн. Означало ли это осесть в одном месте — с помощью магии он мог возвести хижину или дворец, смотря что придется по вкусу — или же рыскать по небесам, словно альбатрос, обреченный странствовать все свои дни.

Но в глубине души он знал, что ни один из вариантов не сработает. Никто не живет по-настоящему обособленно. Мы все связаны. А игнорирование их обязанностей, его обязанностей, приведет лишь к сожалениям.

Тем вечером они разбили лагерь в тополиной роще у берега реки. Муртаг поохотился с помощью камешка и заклинания и быстро добыл пару зайцев и крупную синелапую утку, которой хватило глупости проплыть мимо.

Прежде чем развести костер и приготовить себе ужин, они с Торном подошли к тополям, и Торн снова попытался зайти под сень деревьев.

На этот раз он преуспел больше прежнего, ибо тополя росли не так густо, и вокруг головы и боков Торна было больше свободного пространства. Но в конце концов тот же страх заставил его замереть, а затем отступить, и Муртаг не счел эту попытку большим достижением.

Это упражнение лишь усугубило их усталость к концу дня, и до конца вечера они перебросились едва ли парой слов.

Поев, Муртаг притушил костер и сел, прислонившись спиной к Торну. Какое-то время он мрачно разглядывал одну из золотых крон, полученных от Рена. Затем он взял украденный словарь и читал его, пока солнце не село и из крон деревьев