"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Алекс окинул взглядом застывший апокалипсис. Это была передышка. Неслыханная, невозможная, вырванная у самой вселенной. Он видел летящую на него осколочную гранату, замершую в ярде от лица, видел каждую зазубрину на ее корпусе. Он видел, как капли пота застыли на висках солдата. Это был момент вне времени, вне войны, вне судьбы. И он понимал, что это его единственный, последний шанс. Не атаковать. Не защищаться. Не готовиться к смерти. Узнать. Понять. Докопаться до сути того, что стояло перед ним.

— Почему? — спросил Алекс просто, отбрасывая все лишнее. — Ты служил им слепо. Выполнял приказы без вопросов. Убивал по их слову. Что изменилось? Что заставило тебя уничтожить своих же? Что заставило тебя… усомниться?

Скела смотрел не на него, а куда-то в пространство между ними, словно там висел экран с прокручивающимися данными.

— Приказы были логичны и последовательны, — заговорил он, и его речь снова стала похожа на отчет. — Очистить зону от биологических и энергетических аномалий. Нейтрализовать угрозу стабильности. Обеспечить контроль над территорией. Угрозой были вы: мутанты, одичавшие выжившие, нестабильные аномалии вроде тебя. Но этот… — Он снова, почти непроизвольно, махнул рукой в сторону ядра Источника, где в кристаллических, пульсирующих структурах мерцал свет. — Но чем больше я сражался, чем дольше находился здесь, в Пустоши, тем меньше я подчинялся приказам. Это место, те люди, что я встретил. Что-то во мне изменилось. Меня назвали Скелой — просто перевернули твое имя, создали как твою противоположность, но я не ты, и не твоя тень, и не твой антипод. Я человек! Со своими желаниями, чувствами!

Поначалу он говорил, как машина, анализирующая сбой в коде, но в последних словах сквозила уже не трещина, а настоящая пропасть. Он отказывался подчиняться.

— Да, ты человек. И в этом твоя сила. Скела, так они тебя назвали, но теперь ты волен сам выбирать себе имя, волен сам выбирать свой путь, свою судьбу. Думай! Как нам остановить Смита?

На лице Скелы, этом безупречном отражении лица Алекса, что-то дрогнуло. Небольшой, почти невидимый тик в уголке левого глаза. Его взгляд, всегда такой прямой и невидящий, наконец сфокусировался на Алексе, впился в него с такой интенсивностью, что тому стало физически неловко.

— Остановить его мы не сможем, — медленно проговорил он, — даже с учетом наших сил. Смит слишком хорошо подготовлен, у него много людей, техники. Его люди лучше подготовлены, обучены и вооружены. За его спиной целый мир.

— За нами тоже целый мир, — вставил Алекс.

— Кучка оборванцев, — поморщился Скела, — я понимаю, что ты любишь это место и его жителей, но давай будем реалистами. Кучке дикарей с палками не одолеть танковый взвод.

— Так что, мы обречены? — спросил Алекс упрямо. — Не верю я в это!

— Вера здесь ни при чем, — покачал головой Скела. — Единственный способ остановить Смита — лишить его причины находиться здесь!

— Ты имеешь ввиду … — Алекс с удивлением посмотрел на недавнего врага.

— Именно. Не будет кристаллов маны, и Смиту не нужен будет этот мир, — твердо кивнул Скела.

— Но ведь тогда в этом мире не останется магии, — воскликнул Алекс. — Источник… мне было сказано, что без кристаллов этот мир погибнет.

— Переродится скорее, — ответил Скела. — Алекс, мир, где мы были рождены, прекрасно живет безо всякой магии. И этот сможет так жить. Главное ведь не кристаллы, главное — это люди, то, что в них.

Алекс долго смотрел в глаза Скелы. Клон, совсем недавно казавшийся ему бездушным инструментов в руках Смита, вдруг начал говорить о человечности и душе, о том, что многие люди позабыли.

— Ты прав, — наконец кивнул Алекс, — уберем причину и Смит уйдет.

Скела замер. Вся его маска совершенного солдата, бесчувственного инструмента, окончательно поплыла, пошла трещинами. Он закрыл глаза, и его веки задрожали. Когда он заговорил, его голос был едва слышным шепотом, поломанным и человечным до ужаса.

— Аномальные сны, — прошептал он. — Незапланированные, нерациональные нейронные всплески в периоды перезагрузки. Образы без тактического или аналитического контекста. Запах дождя на нагретом бетоне. Тень от старого, кривого дуба на жухлой траве. Мелодия, состоящая из четырех нот, которую я не могу воспроизвести, но которая вызывает… сжатие в области грудной клетки.

— Это были не твои сны, Скела, — сказал Алекс, и его собственный голос дрогнул, предательски сдавшись. — Это были мои воспоминания. Самые яркие. Самые болезненные. Ты забрал их вместе с клетками кожи, с узором радужки, с последовательностью ДНК. Ты не просто копия, сделанная в лаборатории. Ты отражение в кривом зеркале. И в отражении, даже искаженном, есть все: и свет, и тень. И сила, которую ты используешь, и эта боль, которую ты не можешь объяснить, потому что она не твоя. Но она в тебе есть. Ты увидишь свои собственные сны, у тебя будут свои воспоминания.

Скела открыл глаза. И в них разрасталась буря. Холодная, железная логика агента, построенная на двоичном коде, сталкивалась с лавиной чужих, но невероятно ярких, обжигающих ощущений. Он не просто видел — он помнил. Помнил, как его пальцы (нет, не его, Алекса, но разве есть разница сейчас?) вплетались в волосы той девушки под старым дубом. Помнил вкус ее губ — сладковатый от ягод, которые они только что ели. Помнил тяжесть ее головы на своем плече, доверие и покой.

— Я не хочу больше убивать, — голос Скелы был поломанным, хриплым шепотом, в котором тонули все предыдущие интонации. Он говорил не как агент, а как ребенок, только что осознавший страшную правду. — Я выполнял приказ. Я чувствовал… пустоту после. В отчете это было обозначено как «послемиссионный энергосберегающий режим, необходимый для стабилизации нейросети». Но это была не пустота. Это было… чувство. Оно было тяжелым. Оно мешало эффективности. Это…