Падение - Анастасия Пименова

Как всё до этого дошло?

Как я могла быть настолько слепа?

Как?

Шаги.

Джеймс возвращается, держит тело Акселя так бережно, как будто оно всё ещё может почувствовать боль. Или тепло. Или жизнь. Ноги Джеймса касаются края ямы, он перехватывает тело поудобнее и… спрыгивает вниз.

Снег осыпается по краям.

Как только осторожно опускает Акселя на грязную и холодную землю, то выбирается сам и садится рядом со мной.

Теперь мы вместе смотрим туда, вниз. Вдвоем здесь, и Аксель один, там.

А ведь совсем недавно Аксель сидел со мной на крыше. Я оплакивала своего отца, рыдала ему прямо в грудь, когда он обнимал. Теперь же… я оплакиваю его.

Мне будто вогнали клинок в самое сердце. Пронзили им тысячу раз и заставили смотреть, как оттуда вытекает кровь. Что-то подобное со мной делал Адам и его чертова семья. Только сейчас это сделал Ник. И от этого ещё больнее.

Я так боялась появления монстра, что и не заметила, как всё это время он уже был рядом. Дышал со мной одним воздухом, целовал и обнимал. Он был рядом!

— Это Ник, — впервые признаю, произнося это вслух пустым голосом. — Он действительно хотел убить Сойера, вероятно, чтобы не рисковать. Он послал тебя и Акселя туда, чтобы в случае угрозы и избавиться от вас. Ник убил моего отца, потому что он ему мешал, был против развязывания войны. И Ник убил Акселя. Это был только он.

На последнем предложении голос в очередной раз срывается.

Слова, едва слетают с моих губ, и… меня накрывает.

Я сжимаю пальцы так сильно, что ногти больно впиваются в ладони. Потом хватаюсь за снег рядом. Холод режет кожу, но я только стискиваю сильнее, снег тает, превращается в грязную воду под моими пальцами, повторяя то, что происходит внутри.

— Ник поехал сюда, чтобы… — слова спотыкаются, но я продолжаю, потому что уже нельзя останавливаться. — Подчистить следы. Или убедиться, что ничего не осталось после взрыва… того, что нашла Джин. Ник ведь не мог вернуться раньше. У него… черт… у него просто не получалось. Аксель оказался здесь… — я зажмуриваюсь, — не в то время. В самое дурацкое, никуда не годное время.

Пальцы стискивают мокрый снег ещё сильнее.

— Если бы… если бы он хоть немного задержался. Или наоборот, уехал раньше. Хотя… — воздух вырывается из меня тяжёлым, горьким смехом без звука. — Это всё равно ничего бы не изменило. Ник бы добрался до него. Рано или поздно. Ведь Аксель узнал правду.

Только почему тогда Ник не предпринял попытку избавиться от Акселя раньше? Он был первым, кто узнал о том, что я заражена. Может быть, потому что не знал всей правды? Или, потому что часто бывал за пределами Авалона, где было легко погибнуть? Может быть, Ник просто ждал этого момента.

Да, всё это уже не имеет никакого значения, так как ничего не исправить. Но я всё равно продолжаю копошиться в собственных мыслях.

— Ты был прав, ты и Аксель. Вы говорили, что я закрывала глаза, что не видела. Чёрт возьми, я знала его с самого детства, но не могла рассмотреть то, когда в нем всё изменилось, — мотаю головой в разные стороны. — Нет. Это ложь. Да, я даже сейчас не могу нормально признаться… А правда в том, что я видела, нопредпочитала не видеть.

Меня выворачивает так, что все внутренности пытаются выбраться наружу, потому что внутри им уже нет места. Там тесно, там всё разорвано, там нет ни одного целого куска.

Слова, которые я произнесла вслух вытащили наружу гниющую рану, о существовании которой я знала, но которую не смела трогать. И теперь она разрывается ещё безжалостнее. До конца.

Джеймс встает, и я прослеживаю за этим действием. Его голубые глаза блестят даже в темноте.

— Ты не была слепа, Шоу, — вдруг говорит он тихо, но твёрдо. — Ты… любила его. А порой любовь — это далеко не свет. Это дымка или туман. Он скрывает то, что стоило бы увидеть раньше. Он делает всё мягче, чем есть на самом деле. И опаснее.

Парень протягивает мне руку, которую я нерешительно беру и поднимаюсь.

— Нельзя винить себя за то, что было. Прошлое… — он качает головой, явно подбирая слова, — оно не поддаётся нам. Его не исправить.

Пауза. Он переводит взгляд на яму, на тело Акселя.

— Но будущее… — снова смотрит на меня, и в глазах появляется что-то похожее на решимость, — в нём всё ещё можно что-то изменить. Пока мы живы.

Знаю, что он прав, но понять и принять это разные вещи.

Что теперь? Что будет дальше? Смогу ли я вообще снова подняться после всего этого? И главное, как мне жить зная, что тот, кого я когда-то любила… разрушил всё, что у меня было?

Папа… Аксель…

Я попробую. Я попытаюсь изменить то, что ещё можно спасти. А если у меня не выйдет, если у меня не хватит сил…

Мысль заканчивается сама собой.

Я так и не произношу слово, но чувствую, как оно ледяной каплей падает куда-то на самое дно.

Джеймс берёт лопату. На этот раз без слов. Просто подходит к краю ямы и делает первый бросок земли вниз.

Один за другим, и Акселя становится видно всё меньше.

Его куртка постепенно скрывается под серо-чёрной землёй, мокрой и тяжёлой. Руки, лицо исчезают первыми, затем уже всё остальное.

Сама пытаюсь запомнить каждую деталь, каждое мгновение.

Да. Я никогда этого не забуду, как и самого Акселя, потому что я чувствовала к нему то, что… поняла слишком поздно.

Последняя горсть земли падает в яму.