Падение - Анастасия Пименова

Кровь, запах… Аксель. Он ещё здесь, в этих пятнах и в этом тяжело-металлическом запахе. Всё, что осталось. То, что уже никогда не вернётся. И это ужасно. Неправильно. Больно.

Это совсем ненормально.

Но я вдыхаю только глубже. Ещё раз. И ещё.

Мне плевать, насколько это странно. Плевать, насколько больно. Плевать, что никто бы так не сделал.

Я просто… должна была.

Последний вдох. Последнее прикосновение к прошлому.

И я бросаю куртку, которая тут же падает на обочину тёмным пятном в темноте.

Шаг назад и закрываю глаза, потом снова смачиваю тряпку ещё раз и протираю лицо. Тряпка летит туда же, к куртке.

Возвращаюсь за руль и поднимаю взгляд на очертания Авалона.

Мышца дергается, что-то в глазах перестраивается, это боль сжимается в точку, превращается в холодную решимость. В ту самую, что в прошлом спасала меня.

Спокойно въезжаю в Авалон, меня останавливали только раз на самом подъезде, но почти сразу пропустили и потянулись к рации, вероятно, чтобы доложить Нику о моем возвращении.

Несколько поворотов, несколько знакомых улиц и сама не замечаю, как вскоре оказываюсь у нужного здания.

Я уже вижу его. Он спустился, чтобы встретить меня.

Сбавляю газ и нервно сглатываю, единственное, что могу позволить себе сейчас.

Ник стоит рядом со ступеньками, как будто уже давно знает, где именно я появлюсь. На нём тёмная куртка, но сейчас расстёгнутая, словно он вышел в спешке или не счёл нужным привести себя в порядок. Под ней серая свободная футболка, чуть помятая. Руки держит за спиной, как делает всегда, когда собирается что-то контролировать, когда что-то удерживает внутри себя. Его поза спокойная, ровная, даже расслабленная… но взгляд нет.

Он мгновенно цепляется за мою машину. Не скользит, не проверяет, не ищет, а именно впивается.

Если на той лестнице и правда была кровь Ника, то у него должны быть раны. Но пока я ничего не вижу, на лице их точно нет.

Я испытываю слишком многое, всё трудно описать. Дрожь и пустота, страх и ярость, воспоминание и реальность.

Нельзя. Нельзя ничего из этого показывать. Пока нет.

Мысленно продолжаю это повторять, но тело плохо слушается.

Я торможу рядом, и на короткие последние секунды воцаряется тишина, даже двигатель работает уже не так громко.

Ник делает шаг вперёд, затем ещё. Его лицо почти ничего не выражает, но я вижу, как вздрагивают мышцы на скулах. Может быть, это злость или облегчение.

Он открывает мне дверь в тот самый миг, когда уже это собираюсь сделать я.

Холодный воздух Авалона обдаёт меня, и я понимаю, что надо… выйти. Просто выйти. Сыграть свою роль. Только вот ноги предательски тяжелеют.

Его взгляд всё такой же внимательный, изучающий. Он скользит по моему лицу, по рукам, по тому, что осталось от моего внешнего вида, и я почти слышу, как в его голове щёлкают незаметные механизмы.

Неглубокий вдох и… выхожу.

Земля под ногами кажется чуть менее устойчивой, чем должна быть.

Поднять на него глаза сразу… оказывается выше моих сил. Если посмотрю, то он увидит всё. Поэтому я сначала просто выпрямляюсь. Сжимаю пальцы в кулаки, пряча их за спиной, чтобы хоть так удержать себя в нынешнем моменте. Только потом коротко и осторожно поднимаю голову.

И впервые за всё время мне кажется, что моё сердце действительно перестаёт биться, ведь Ник смотрит прямо в меня так глубоко, как будто пытается прочитать то, что я пытаюсь спрятать.

Первое, что делает Ник — это не задает вопрос, а сокращает дистанцию и касается коротким поцелуем своими губами моих.

Мне так хочется оттолкнуть его, закричать, хочется, взглянуть в глаза и задать один единственный вопрос. Как?! Как он может бытьтаким после всего, что сделал?! Вместо всего этого я заставляю себя сделать то, что делал и он. Врать и играть.

На долю секунды я поддаюсь вперед, позволяю своим губам коснуться его в ответ, и это ощущается как предательство самой себя.

Внутри всё сжимается в тугой узел. Тошнота подступает к горлу, и мне приходится постараться, чтобы не выдать это резким вздохом.

Когда всё-таки поднимаю на него глаза, то вижу слишком многое. Вижу, как Ник ищет что-то на моём лице, какую-то тень, какой-то след, который подскажет ему, что произошло. Самое главное вижу, что он ничего не находит.

Ник правда верит, что я вернулась сюда, к нему.

— Пойдем внутрь, Шоу. Холодно.

Единственное, что получается — сделать кивок.

Мы идём к зданию и начинаем подниматься по ступенькам, и я особенно внимательно смотрю на него теперь, когда он не видит моего лица.

Походка у него и правда изменилась. Не хромота нет, ноги у вроде в порядке. Скорее… натянутость в каждом шаге. Так, что корпус чуть меньше выворачивается, будто правый бок он бережёт, незаметно, но отчётливо. Плечи тоже слегка напряжены не так, как обычно, когда Ник контролирует ситуацию, а по-другому… Это боль. Я узнаю её.

Чуть ниже рёбер? Чуть выше где-то под грудной мышцей?

Внутри здание встречает холодом каменных стен, тихим эхом шагов и слабым запахом металла.

Мы подходим к лифту, и Ник нажимает кнопку.

Уже в самом лифте пространство значительно сужается, а воздух сгущается. Банально дышать становится тяжелее. Лифт напоминает клетку или ловушку, куда я попала и в которую добровольно шагнула множество раз.

— Ты опять исчезла.

— Ты тоже исчезал, — сразу же отзываюсь я и дальше уже более мягко добавляю: — но я же вернулась. Как и ты.

— Что произошло? Где ты была? Никто не знал, ни Кларисса, — при