Падение - Анастасия Пименова
Мы знаем так много и так мало одновременно.
Я протягиваю руку и закрываю глаза безумному. Глупо, возможно, но это мой выбор и моё право так поступить.
— … эта может подойти, — слышу голос Джеймса и оборачиваюсь.
Парень возвращается к нашей машине, берёт провода, прикуривает от аккумулятора, когда я поднимаюсь и возвращаюсь обратно.
Движения у него чёткие, уверенные. Такое чувство, что он делает это автоматически, не думая.
И в какой-то момент двигатель чужой машины наконец дрожит… и заводится. Моя помощь не потребовалась.
Правда, звук сразу выдаёт проблему в виде того, что бензина почти нет.
— Чёрт… — выдыхает Джеймс и открывает багажник нашей машины.
Он достаёт канистру, идёт к нашему баку, к другому. Всё делает быстро, без суеты, но сосредоточенно. Переливает топливо, приседает, чтобы проверить, не течёт ли. Утирает ладонью шею, оставляя на коже грязную полосу.
Спустя ещё пятнадцать минут усилий всё получается. Джеймс берет часть вещей, а после подходит ко мне, заглядывая в глаза.
— Если ты хочешь что-то сказать, Джеймс, то не стоит, — опережаю его. — Я тебе уже говорила и скажу ещё раз, Ник ничегомне не сделает. Я просто… хочу поскорее со всем этим закончить.
Джеймс медлит. И это самое странное в нём, ведь парень всегда знает, что сказать, что сделать, куда шагнуть. А сейчас… он словно ищет слова, которых у него нет.
— Ты говоришь, что Ник ничего тебе не сделает. Но то, что он уже сделал хуже любого удара, Шоу.
Конечно, он это понимает. Я ведь думала об этом же, и да, Джеймс прав.
Мэди мертва. Папа мертв. Аксель мертв. И Ник…Лучше бы это Ник был мёртв.
От этой фразы у меня внутри всё обрывается на мгновение, когда я понимаю, что да. Это действительно было бы лучше. Ранее я бы такое даже допустить не могла, а сейчас так легко признаю.
Если бы Ника тогда не удалось вернуть к жизни в центре Максвеллов или если бы Джин не выстрелила бы в клетки, спасая нас, тогда он был бы мертв. В последнем случае погибла бы и я, но эта малая жертва за жизни остальных.
Если бы Ник умер в какой-то из этих моментов или в любой другой, то он бы не успел разрушить всё сейчас.
И это знание… разбивает меня.
Разбивает сильнее, чем разбила бы его смерть.
Наверное, Джеймс видит, как меня качнуло не физически, а внутренне. Он делает шаг ближе, совсем небольшой, будто боится спугнуть, и тихо добавляет:
— О чем ты думаешь, Шоу?
— Если бы Джин не выстрелила в замки клеток, то, может быть, остальные были бы живы.
Слова как осколки, которыми я сама себя режу.
Когда Джин узнает о смерти брата, она тоже будет думать об этом. Я знаю.
Джеймс закрывает глаза на секунду, как будто ему больно. Потом медленно, очень осторожно, кладёт руку мне на плечо. Не тянет, не заставляет, скорее просто ждёт. Даёт мне возможность самой сделать этот шаг.
И я делаю.
Сама тянусь к нему, обхватываю его руками, прижимаюсь лицом к его плечу, чувствуя запах пыли, бензина, крови на его одежде. Горячий, знакомый. Реальный.
Он крепче сжимает меня одной рукой, другой медленно, почти бережно, проводит по моей спине.
Запоминаю. Его тепло. Тишину вокруг.
Этот короткий миг, где я не падаю в пустоту, не утопаю в опустошении, а просто… существую. Потому что рядом кто-то, кто ещё жив.
Глава 29
С каждой новой милей понимаю, как сильно не хочу туда возвращаться. Я боюсь просто не справиться.
Раньше мне казалось, что я сильная или хотя бы пыталась быть такой. Не думаю, что слабый человек был бы готов распрощаться с собственной жизнью столько раз, сколько это делала я. Сейчас же я не уверена.
Слёзы вновь текут по моим щекам, когда еду всё дальше. Только сейчас я их не сдерживаю, сейчас меня никто не видит и я предоставлена сама себе. Я одна.
К тому моменту, как впереди начинают вырастать тёмные контуры холмов, за которыми скрывается Авалон, ночь снова сгущается.
Мне нужно успокоиться. Нужно собраться. Никто не должен увидеть то, что происходит внутри меня. Никто не должен увидеть, в каком виде я возвращаюсь.
Притормаживаю, а потом полностью останавливаю машину прямо посреди пустой, растрескавшейся дороги. Фары выхватывают из темноты деревья, далекие очертания Авалона и снег.
Открываю дверцу, выхожу. Воздух холодный, сухой, даже обжигающий, но именно он и помогает немного прийти в себя. Я беру тряпку, смачиваю водой из бутылки, что была с собой, и этой же тряпкой протираю сначала лицо, после руки, стирая засохшую кровь и после приступаю к рукавам куртки.
Чёрт.
Она въелась. Не получается! Нажимаю сильнее, словно это поможет, но пятна не оттираются. Они как клеймо. Как напоминание.
И только сейчас я замечаю тёмные, плотные пятна и на груди, на всей передней части куртки. Слишком много. Больше, чем я позволяла себе замечать раньше. От них так просто не получится избавиться.
Молнию расстегиваю рывком и в следующее мгновение снимаю куртку так, что хочу от неё избавиться, скинуть… бросить.
Только в груди что-то дёргается, ломается, уходит вниз, будто я падаю вместе с этой тканью.
Да. Мне нужно её выкинуть, это очевидно. Только вот пальцы не слушаются. Я сжимаю куртку сильнее, настолько, что костяшки белеют. Поджимаю губы, делаю прерывистый, больной вдох. Чёртовы глаза опять наполняются слезами.
И, прежде