Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин
Зал был на втором этаже, с колоннами по длинным сторонам, с буфетом в торце. Говорили по-иберийски и по-русски вперемешку, хотя русского было больше. Варя шла рядом в новом платье, вишневом, с открытыми плечами, с волосами, убранными наверх. У колонны слева от входа она остановилась и оглядела зал.
— Ты тут кого-нибудь знаешь? — спросила она тихо.
— Немало кого, на самом деле, но мы тут сегодня не для того чтобы заводить знакомства.
— Надо помочь Марисоль, — кивнула Варя, вздохнув.
— И еще в идеале отдохнуть, — улыбнулся я.
До полного примирения еще было далеко, но я был рад, что Варя по крайней мере перестала относиться к иберийке так враждебно. Я взял ее руку и поцеловал, у самого кольца. Она взглянула на меня сбоку и мягко улыбнулась.
Тельмо нашел нас первым. Он шел через зал с двумя бокалами, в том же сером сюртуке, только локти залатаны новым сукном, с лупой на шнурке поверх белого жилета, и уже с середины зала говорил.
— Друг мой! Вы пришли! Я говорил Марисоль, что вы придете, а она говорила, что вы заняты, что у вас дом, который сам переехал в Екатеринград, об этом тут все говорят. А я говорил: он обещал, значит, придет. Вот. Херес. Тот самый.
Я взял бокал.
— Тельмо. Это Варя. Варвара Дмитриевна, моя невеста.
Он поставил свой бокал на ближайший столик, взял Варину руку обеими руками и поцеловал.
— Сеньорита. Нам с вашим женихом не представилось много шансов пообщаться, но все равно, то, что он не рассказывал о вас больше в те пару дней, что мы ходили вместе по Грозову, его огромное преступление! Вы прекрасны и очаровательны! Петр говорил, что вы учились в нашей академии изящных искусств?
После чего он глянул на меня, ожидая, что я буду переводить.
— Училась, — ответила Варя по-иберийски. — Год. Теперь учусь здесь.
Тельмо выпустил ее руку и снова повернулся ко мне с таким лицом, будто Варя ответила ему на идише.
— Знает язык! Жены наших дипломатов, приезжая в другую страну, почти все поголовно ото всех требуют знания иберийского, до самого последнего швейцара! Как это лестно для меня, как для иберийца, и как подчеркивает ваш прекрасный выбор спутницы жизни!
— Спасибо за комплимент, — улыбнулась Варя.
— Прекрасная, прекрасная сеньорита! — воскликнул Агирре, после чего его глаза уцепились за кого-то за нашими спинами. — Прошу прощения, молодые люди, мы еще пообщаемся обязательно, но сейчас меня зовут.
— Конечно, Тельмо. Мы все понимаем, занимайтесь делами, мы не будем скучать.
— Очень надеюсь! Развлекайтесь, дети мои! И не вздумайте уехать рано: у меня для вас кое-что припасено на этот вечер. Нет, нет, не спрашивайте, не скажу!
— Он милый, — улыбнулась Варя, перейдя на русский, когда Агирре ушел. — Он всегда такой?
— Ну, почти всегда. Ибериец в лучшем их проявлении.
Искать его долго мне не пришлось. Лицо, которое я видел у себя за прилавком, сейчас двигалось от буфета вдоль левой стены, не торопясь, и глядело на нас.
Вот он. Ливрея посольская, темно-красная, поднос на правой ладони, левая рука вдоль тела, пальцы в перчатке не до конца сжаты. Он остановился у третьей колонны, уступил дорогу даме и просто остался ждать.
Марк оказался рядом со мной, как всегда незаметно. Хотя нет. На этот раз, используя телекинез пятого ранга, я смог уловить его движение, внешне казавшееся совершенно естественным, но будто бы просочившееся сквозь человеческое внимание. Это явно была какая-то магия.
— Третья колонна от буфета, — сказал я. — С подносом.
— Вижу, — кивнул Марк.
Касси у своей колонны подал бокал даме, пропустил лакея с тарелками и пошел дальше вдоль стены, не быстрее и не медленнее других. На нас он больше не смотрел.
— Мой в сером, за спиной у Тельмо, — сказал Марк так же тихо. — От ведомства, приставлен к обмену. Щит он держит лучше, чем я, так что сам туда не лезь.
Я и не собирался. Варя стояла рядом.
— Если что, отойдешь к стене, — сказал я ей.
— Ладно, — кивнула она кратко.
Посол вышел на середину зала, невысокий, седой, с лентой через плечо, и поднял руку. Говор стих не сразу. Он говорил по-иберийски и тут же повторял по-русски, фразу за фразой.
— Господа. Маэстро Агирре за время, проведенное в России, сделал для этого дома вещь, какой нет ни в Магерите, ни здесь. Сегодня он дарит ее посольству, и пусть она висит тут столько, сколько простоит дом. Это его слова, не мои.
Он подождал, пока захлопают.
— Запускать ее будут двое. Сам мастер и его сиятельство князь Глеб Андреевич Романов, который принял наш обмен под свою руку при дворе. Прошу господ отступить от середины. Вам будет лучше видно.
Гости раздались кругом. В середине остались пятеро: Агирре у небольшого пульта на подставке, князь рядом с ним, сухой, седеющий, в мундире без орденов, сам посол, Марисоль на полшага позади Агирре и человек в сером — тот, о котором говорил Марк.
Люстра висела под самым потолком, темная, большая, аж в пять ярусов. Теперь на нее глядел весь зал.
Касси среди прислуги не было. Я осмотрел всех еще раз, большинство просто стояло и вместе с гостями готовилось глазеть на зрелище.
Человек, которого я помнил по Грозову, глава охраны Марисоль, встал за Варей и сказал на своем русском, глядя в зал:
— Касси ушел наверх по служебной. Наш пошел следом. Потерял на втором пролете.
— Наверх?
— Наверх. Наш остался на лестнице.
— Она знает?
— Она не может отойти.
— Понятно, — кивнул я.
Он ушел к служебной двери, а Агирре положил руку на пульт.
Люстра пошла вниз. Не быстро, на тросе, тихим ходом, и на половине пути нижний ярус повернулся против верхнего, средний против обоих, и из каждого яруса выдвинулись лучи, которых минуту назад не было видно вовсе.
Она раскрылась над головами, в полутора метрах над князем и Агирре, и только тогда зажглась. Кристаллы загорались по кругу, по ярусу, один за другим, и свет катился по залу волной, а их были сотни. Зал ахнул, это и правда было прекрасно. Хотя я бы сделал не в один контур, а в три, чтобы избежать возможных проблем…
Я посмотрел на люстру так, как смотрю на вещь у себя на верстаке. Контуров в ней были десятки и даже сотни, ровных, одного почерка. Но Грань помогла разглядеть среди них несколько иных, более аккуратных и в то же время грубых.