Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

Капитан Стрешнев принял меня в половине седьмого, всего через десять минут после того, как ему доложили. Кабинет у него был угловой, в два окна на плац. Печь, карта на стене, портрет императрицы над столом, шкаф с бумагами, ни одной лишней вещи, даже чернильницы. Сам он был плотный, лет пятидесяти, с седыми усами, с красным обветренным лицом и с перстнем на правой руке, которой он опирался о стол.

Марк остался в приемной, у двери, на стуле для посетителей.

— Барон. — Стрешнев не предложил мне сесть. — Мне доложили, что вы по делу Румянова. Я о деле Румянова знаю с вечера. Говорите.

— Поручик Вязьмин три недели держал мага вашей роты Егора Румянова в подвале и выкачивал из него силу запрещенным артефактом. При нем были двое других поручиков, очевидно, подельников. Вчера днем Румянов был найден, Вязьмин и сообщники взяты под стражу Особым комитетом. Я, так сложилось, поучаствовал в этом деле, поэтому пришел узнать ваше мнение по вопросу и о том, чем закончится дело.

Стрешнев выслушал, не перебивая, постучал перстнем по столу.

— Это дело гвардии, барон. Мой офицер, моя рота, мой подвал, если угодно. Гвардия разберется сама, и разберется без комитета. Я сегодня же затребую Вязьмина обратно. А Румянова… — он сделал паузу, — Румянову, сестру, я отдам под суд. Пять суток самовольной подмены в строю личной гвардии. Вы понимаете, что это такое?

— То, что Румянов едва не расстался с магией, а возможно и с жизнью, это не «Вы понимаете, что это такое»?

— Вязьмина тоже ждет суд, если вы об этом, — фыркнул Стрешнев.

— Что-то не похоже, что его преступление для вас серьезнее, чем преступление девушки, расследовавшей пропажу брата, из-за которой в вашей части никто не почесался.

— Вы на что намекаете⁈ — взвился Стрешнев, обрушив на меня мощь шестого ранга.

— Кумовство, халатность, преступный сговор с целью похищения, причинения вреда здоровью, покушение на убийство, подлог, сокрытие преступления, подделку результатов офицерской аттестации… мне продолжать?

Я не смог бы с ним сражаться даже нескольких секунд, но просто выдерживать давление его маны? Не сложно.

— Вы хоть понимаете, что я с вами сделаю за подобные обвинения в адрес капитана гвардии⁈

— Вы краснеете от злости один в один как ваш племянник, — улыбнулся я. — И не сдержаны ровно так же. Я предлагаю решить ситуацию по-честному. Румянова под суд не идет. Ее подмена записывается как операция по вашему устному приказу, и приказ этот вы подтверждаете. Вязьмин и двое его подельников остаются у комитета, и рапорт о похищении уходит наверх, с вашей подписью, сегодня же. И брату и сестре Румяновым будет выплачена премия в размере годового оклада, одному за понесенные страдания, другой за выдающуюся службу. Откуда вы эти деньги возьмете — не мое дело. С учетом того, как разбрасывался рублями ваш племянничек, уверен, вам не составит труда достать несколько сотен тысяч. Тогда и только тогда вы выйдете из этой ситуации без пятен на репутации. А, да, и еще, если я когда-нибудь узнаю, что к Румяновым относятся как-то предвзято, наша сделка отменится в тот же момент.

— Закончили? — прошипел багровый Стрешнев.

— Вполне. Итак, ваш ответ?

Он выпрямился.

— Вы, барон, артефактор. Торговец. У вас дом, что переезжает сам, кое-какие связи в посольстве Иберии, о вас пишут газеты, и вам кажется, что это дает вам право входить в расположение гвардии и предлагать ее командиру условия. Это не так. Вязьмин вернется в роту сегодня. Румянова сядет. А вы…

— Я слушаю.

— Лицензию вам в этом городе выдали за три дня, барон. Это очень быстро. Необычно быстро. Ее можно и отозвать за три дня, если найдется, за что, а при вашем ремесле всегда найдется, за что. К тому же дом ваш стоит на городской земле. У гвардии Ее Величества длинные руки, барон, и артефакторов в столице много. Выбирайте, с кем вы хотите иметь дело.

— Козыряете передо мной связями? — хмыкнул я.

— И что вы с этим сделаете? — так же нагло, как его племянник, ухмыльнулся Стрешнев.

— Уверен, мои связи будут посерьезнее, — вести этот диалог было, признаться, одно удовольствие. — Как думаете, она спустит вам все перечисленные мной обвинения, когда я ей сообщу?

— Как будто мной может помыкать какая-то!.. — он аж подавился слюной на середине крика.

— А-а-а! — я погрозил ему пальцем. — Вы все-таки поумнее своего племянничка. Возможно, сказываются годы службы. Что вы хотели сказать: «Какая-то баба»? «Какая-то»… «старуха»? Интересно, это можно посчитать в плюс к остальному как оскорбление власти?

— Вам не хватит духу показаться перед ней из-за такого как я… — его голос осип, лицо побледнело.

— Кто вам сказал? У меня есть небольшой долг перед Ее Величеством, почему бы не начать выплачивать его с раскрытия капитана ее личной гвардии, погрязшего в коррупции и не ставящего ни во что человеческую жизнь? Мне известно, что Ее Величество очень сурово относится к предателям.

— Я… я подпишу все, что вы попросили!

— А поздно, — моя улыбка растянулась до ушей. — Марк!

Жаров не стучал и не торопился. Он просто оказался в кабинете, между столом и дверью.

— Капитан Стрешнев. — Он положил на стол бумагу с печатью, лицом к капитану. — Марк Жаров. Особый следователь под личным подчинением Ее Величества. Именем государыни, вы задержаны. Дело о похищенном маге гвардии, о покрывательстве и обо всем прочем. Все, что вы сказали барону за последние пять минут, я слышал через дверь.

— Пожалуйста… — прошептал он, опускаясь в кресло.

— В следующий раз, когда вам предлагают отделаться малой кровью, соглашайтесь, — я встал. — Хотя, очень сомневаюсь, что следующий раз для вас вообще наступит.

Я вышел, оставив Марка решать технические моменты. В приемной адъютант вытянулся при моем появлении и уставился в стену. На плацу как раз шел развод: три роты в строю, перед ними дежурный офицер с бумагой. Третья рота, женская, стояла ближе к воротам. Ксения стояла в ней во второй шеренге, первая в ряду из-за роста.

Я махнул ей рукой. Ответить тем же она не могла, конечно, но улыбнулась мне в ответ. Приятно было, когда хорошие люди в итоге оказывались в выигрыше. Жаль, что так происходило не каждый раз, но я не собирался прекращать увеличивать их количество.

* * *

Иберийское посольство занимало особняк на набережной, в семь окон по фасаду и в три этажа. В тот вечер светились все. У подъезда кареты в два ряда, даже в