У страха запах корицы - Наташа Эстрани

– С моим отцом ситуация примерно как с бабушкой. Я бы предпочёл выбрать другой кусочек.

– Видите? И тут неудача. Можно ещё чая? Вылью его на себя, чтоб вот это пятно было симметричнее.

Александр удалился с моей кружкой на кухню, а я закрыла глаза, глубоко вдохнула и задержала дыхание. Потом ещё раз, и ещё. Ветер из приоткрытого окна мягко шевелил занавески и мои растрёпанные волосы; прохладный воздух касался лица, и я мимолётно раздражалась, что тётин сосед снова курит на балконе. Дышать классно, думала я. Гораздо приятнее, чем не дышать.

– Камиш, на что ты так загляделась? – спросила бабушка.

Я моргнула.

Табуретка под моими ногами шаталась, словно и она удивлена тем, что я здесь. Бабушкина кухня – моя кухня за много лет до того, как стала моей. Стол – большой, как стадион, на нём – башня из карт, торжественно и хрупко возвышающаяся над кружками с недопитым чаем. Кухня казалась необъятной, бабушка – высокой, и я, даже стоя на табуретке, доставала ей только до плеча. Взгляд заскользил по комнате, задержался на зеркале – и оттуда на меня посмотрела я, пятилетняя, с нелепым оранжевым бантом и ссадиной на щеке – подарком от берёзовой ветки в мой собственный день рождения.

– Аккуратнее, сейчас всё упадёт, – тихо, неестественно растягивая слова, проговорила бабушка.

Опоздала. Я неуклюже взмахнула рукой – и разрушила всё. Вихрь из карт взметнулся в воздух, пёстрой метелью осыпая кухню. Пики, трефы, бубны, черви. Дьявол. Смерть. Башня.

– Ну вот, горе луковое. Теперь собирай!

Карты двигались, бурлили, как каша, которую мешают огромной ложкой, и пёстрый ковёр просел в самой середине, уходя водоворотом вниз, может, к соседям, а может, на дно кастрюли. Я пыталась удержать карты, но они скользили сквозь пальцы, я падала в самую гущу вместе с ними, с тумбочкой, столом и бабушкой, с зеркалом и отражением. Мне пять, восемь, тринадцать, семнадцать, двадцать три. Вокруг меня Саша, Аня, Сергей, кошка Лапа и бесчисленные Катины джунгарские хомяки.

Минуту или тысячу лет спустя, в этом бесконечном падении что-то задело мою руку, я зашипела от боли и вскочила на ноги, наткнулась на диван, ударилась о шкаф и наконец остановилась, тяжело дыша. Слёзы сами текли ручьём, сердце стучало в ушах, воздуха катастрофически не хватало для нормального человеческого вдоха.

– Прекратите! – прошептала я неизвестно кому заплетающимся языком.

Я стояла посреди тётиной комнаты, ногами на твёрдом надёжном полу, где-то тикали часы, за окном жизнерадостно верещали дети, а Александр пристально смотрел на меня, застыв в дверном проёме.

Бабушки не было. Только её лицо, ещё совсем молодое, тёплый взгляд карих глаз за толстыми стёклами очков, улыбка одним уголком губ – такой она замерла передо мной, как призрачная фотография, отпечатанная на сетчатке глаз. Я тысячи раз думала, что отдала бы всё за возможность снова увидеть её, снова стать «горем луковым», просто услышать её «Камишка». Только не так. Я загадывала – не так.

Сделав пару шагов вперёд, я упёрлась в стену руками и лбом, опустилась на корточки, пытаясь удержать комнату на месте и выровнять дыхание. Голова пустая, стена холодная. Я развернулась и прижалась спиной, подтянула колени к груди, смахнула слёзы тыльной стороной кисти и уставилась в одну точку, стараясь не моргать.

– Мне всегда безумно хотелось, чтобы со мной наконец случилось что-нибудь интересное и невероятное. Но не такая срань. Я не наркоманка, если что. И не проститутка, – зачем-то уточнила я.

– Что вообще могло бы натолкнуть меня на такую мысль? – осторожно поинтересовался Александр, но я продолжила:

– Даже никакие таблетки не принимала никогда, кроме снотворного. Простите, мне, наверное, надо к какому-нибудь врачу, и, видимо, стоит отправляться немедленно.

Александр поставил на стол кружку с моим неудавшимся чаем, отодвинул торшер и уселся на пол со мной рядом. Он пах едва уловимо и смутно знакомо – какими-то специями. Я хотела отодвинуться, но не справилась, поэтому мы немного посидели так в тишине.

– Вам, наверное, лучше позвонить родственникам, – наконец сказал он.

Я задумалась. Стоит ли вываливать на него захватывающую информацию о моей удивительной семье? Вряд ли это интересно хоть кому-то – ещё одна история о том, как оказаться очень одиноким петухом в очень большой Вселенной.

– У меня нет близких родственников. Только тётя, и та в своём Воронеже.

– Друзья? – предположил Александр.

– Нет, – просто ответила я.

Кому я позвоню? Как я им объясню? Друзья наверняка захотят помочь. И что же они сделают? Приедут с коробкой конфет и радостными возгласами «Держись, подруга!»? Наймут экзорциста? Завернут меня в плед и начнут читать стихи Бродского вслух?

– Аня?

– О, – горько фыркнула я. – Нет.

Мы ещё немного помолчали.

– Я надеялся, что будет проще, но, наверное, можно что-нибудь придумать, – вдруг сказал он.

– Что?

– Дайте мне руку, пожалуйста.

– Что?!

– Дайте мне руку.

Я хотела встать, гордо прошагать к выходу и хлопнуть дверью – а потом, наверное, отправиться в психушку, потому что нет никаких сил пытаться со всем этим совладать – включая нового знакомого, любителя саспенса, а может, заодно и маньяка, и, скорее всего, извращенца. Голова почти скомандовала телу вставать и идти, но вместо этого моя рука вдруг предательски поднялась и приземлилась в его раскрытую ладонь.

Пока я закипала, возмущённая собственным поведением, и подбирала максимально доходчивые слова, Александр сжал мои пальцы своей горячей рукой, будто боли мне сегодня не хватило. Он отвернулся к балкону и, прикрыв глаза, что-то еле слышно пробормотал.

– Что? – раздражённо прошипела я. Он пропустил это мимо ушей, продолжая невнятную беседу с балконом. – Отдайте мою руку! Кто тут ещё сумасшедший? Александр! Все знают, куда я пошла, меня найдут, а вас посадят. Прекратите немедленно таинственно шептать, я ничего не понимаю!

Вопреки здравому смыслу, я не очень-то и испугалась – на сложные эмоции не хватало душевных сил. Осталось только усталое, безнадёжное веселье. Ну да, давайте сидеть на полу за ручку с малознакомым мужчиной, бубнящим, похоже, заклинания – может, проклятье пытается наложить? Меня бы это не удивило, хотя погодите, встаньте в очередь – кажется, кто-то уже проклял эту Камиллу до вас!

В голове лениво заворочалась мысль: «А если он меня сейчас убьёт, мне не придётся с этим разбираться, а может, и лечиться, и не будет так раздражающе больно, зачем же я так исцарапала руки? Только хорошо бы побыстрее, я правда так не могу, пожалуйста».

Но я никак не понимала, зачем вообще дала ему руку? Прикосновения