Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

Засмеялись, большинство наигранно. Дверь хранилища открывали четверо, как положено, и зал двинулся вниз сразу весь, не группами, толпой, и дети князя впереди.

Сема пошел вниз следом за последними, посмотреть самому. Я знал, что ничего не будет. И все равно, когда внизу зашумело и в малый зал набилось человек сорок, я спустился до поворота лестницы, откуда было видно дверь малого зала, и смотрел на нее, пока не заболели глаза.

[Все в порядке, милый, не переживай так. Ничего не происходит.]

Ничего и не произошло. Дверь открывалась ключом и закрывалась ключом, как ей и полагалось. Через полчаса зал потянулся обратно наверх, и слуги пошли с подносами с закусками.

Виктор подошел к нам не сразу, сначала к князю, к двум банкирам, еще к кому-то. Пришел с бокалом, из которого не пил.

— Бумаги по Пятницкой ушли вчера, — сказал он мне, как говорят о счете. — Дом цел, в нем сейчас склад. Выкупаем.

— Где сейчас Лена, кстати?

— Она собирает вещи, — хмыкнул Виктор. — Чтобы этот банк заработал нормально, нужно еще много что сделать, так что я собираюсь остаться тут минимум до лета, и Лена убедила отца отпустить ее в Москов. Перевод в местную школу уже оформлен, так что к началу семестра она будет тут.

— Скучаешь?

— Да, — кивнул он, подумав.

— Не забывай это чувство, — я невесело улыбнулся своим невеселым мыслям. — Когда начнет казаться, что проще поступить по-старому, думай о том, как по ней скучаешь, даже если она будет сидеть в соседней комнате.

— Сколько тебе, говоришь, лет? — ухмыльнулся Виктор, явно не имея в виду ничего кроме шутки.

— Иногда кажется, что слишком много, — вздохнул я.

Виктор, привыкший, что на подколки я обычно отвечаю тем же, кажется, даже смутился. По крайней мере тему он перевел неожиданно резко.

— Ладно. — Он повернулся к Илье. — Теперь с вами. Кряжин мне передал, со слов Семена, что у вас есть мысль насчет дороги. Звенья с контуром, без насыпи, земля спекается от самих поездов. Так?

Илья посмотрел на Сему. Сема развел руками.

— Ну я сказал Юре. Кто ж знал, что Юра докладывает.

— В общих чертах так, Виктор Петрович, — сказал Илья. — Это пока только мысль.

— Мысли я тоже покупаю. Я готов дать на это деньги.

Я смотрел на него и видел, что он учуял деньги раньше, чем понял, что это за вещь. Это, кажется, был его особый дар, с которым я даже близко не мог поспорить — нюх на выгоду.

— Что ты покупаешь, Виктор? Дорогу или Илью? — встрял я.

— Я покупаю долю в деле.

— Тогда давай сразу. Деньги твои, и это поддержка, за нее спасибо. Решения по дороге, какое звено, куда, когда, с кем, только Ильи. Твоего голоса там нет и не будет.

— Это мои деньги.

— Твои, — кивнул я. — Деньги. Илья не продается.

Виктор поставил бокал на подоконник.

— Без права решать я эти деньги по сути просто дарю.

— Тогда не о чем говорить, — развел я руками. — Если это будет стоящая идея, она в итоге прорвется и без тебя, просто это будет дольше. Выбирай.

Он думал недолго. Я видел, как он прикидывает, что дороже: доля в потенциально крайне выгодном деле или право командовать.

— Отчеты мне раз в полгода, письменно, можно без выкладок, но с честным описанием ситуации, и право забрать деньги, если дело встанет. Это не решения, это условия.

— А что ты на меня смотришь? — развел я руками.

Виктор повернулся к Илье, и Илья первый раз за разговор выпрямился.

— Вас это устраивает? На таких условиях?

— Устраивает, — сказал Илья и сразу добавил, торопясь, будто боялся передумать: — Но я должен сказать сразу, Виктор Петрович, чтобы вы знали, во что вкладываете. Пока что это просто концепт, и даже так я не решил многих важных проблем. Например, что делать с подмытием на склонах. Я вообще не знаю пока, решается ли это. Я вам не продаю готовое.

— Петр не раз говорил, что у вас гениальный ум, — пожал Виктор плечами. — Если в таком уме зародилась некая идея, я готов поставить на то, что она выгорит. Рано или поздно.

Он кивнул нам троим и пошел обратно к князю. Кряжин двинулся следом, и Сема, проводив его взглядом, пошел к подносам смотреть, что там дают.

* * *

Компас я купил утром в день отъезда, в инструментальной лавке у площади, через два дома от банка. Лавочник в нарукавниках выложил три, от простого в жестяном корпусе до морского, в латуни и с крышкой.

— Вам какой, по лесу или по морю?

— По суше. Чтобы не врал.

— Тогда средний, — сказал он и больше ничего не спросил.

В номере я положил коготь на ладонь, дал ему потянуть, как он тянул всегда, в одну сторону, и держал компас рядом, пока стрелка не успокоилась. Записал в книжку: Москов, число, направление в градусах, и еще раз проверил, отойдя к другому окну. Сошлось. Хоня сидел рядом с ящиком и не спускал с когтя глаз, а когда я положил коготь обратно, придвинулся к ящику вплотную.

На перроне было столько народу, сколько бывает перед единственным поездом в стране: провожали, встречали, торговали, носильщики кричали номера вагонов. Тягач гудел впереди, над толпой стоял пар от дыхания.

Илья пошел к вагону с билетами, Сема поставил ящик на перрон, чтобы перехватить короба, и Хоня тут же сел сверху. Там он и остался. Сидел на крышке, уши прижаты к голове, и смотрел в толпу, вдоль перрона, в сторону вокзальных дверей, не шевелясь. Так он смотрел на тигра в камере.

— Петр Алексеевич, — сказал Сема тихо. — Кот чего-то видит.

Я уже смотрел туда же. Люди, шубы, чей-то чемодан на плече, двое стражников, мальчишка с газетами, дама с собачкой под мышкой. Ни одного взгляда в нашу сторону, ни одного человека, который стоял бы на месте.

«Лада. Ты кого-нибудь видишь?»

[Никого. Ни у тебя, ни у Семы в глазах, а он выше. Кот видит что-то, чего не вижу я.]

Хоня не сдвинулся, пока Сема не поднял ящик вместе с ним и не внес в вагон. В купе он слез, устроился между ящиком и дверью и так и остался сидеть.

Поезд тронулся. За окном пошли склады, потом заборы, потом поле. Только когда последний дом Москова пропал из окна,