Призрак «Х» ранга: Живой товар - Андрей Мельник

— Продолжил, само собой. А вы бы иначе поступили?

— Нет, вы не так поняли. Вопрос не в том, почему и для чего вы так поступили. Просто это должно быть описано для полноты следственной картины.

Я, слегка щурясь, взял ручку и замялся. Как именно описать причину продолжения сопротивления?.. Написать, что я не хотел умереть от выстрела в спину? Ладно, сейчас ещё раз по тексту пробегу, посмотрю, как продолжить.

Столько времени на эти писульки уходит… Если бы Ким не настояла, ноги моей в управлении не было бы. Но ей, видите ли, нужно показать полковнику, что я всё делал в соответствии с нашими договорённостями, что у неё всё под контролем.

Ещё пять минут потратил на уточнение действий до приезда полиции и вернул следователю лист. Он ещё раз взглянул, увидел пояснение про гвозди и опасность для рядовых сотрудников полиции и довольно кивнул:

— Так этому ублюдку и надо… Мне когда ребята фотографию его, к стене пришитого гвоздями, показали, я сперва от ужаса дёрнулся. А как подробности узнал, что он творил… Мало выродку досталось.

— Рад, что мы друг друга поняли, — кивнул я.

— А я рад, что у вас есть документы внештатного сотрудника особого отдела. Не хотел бы я вас арестовывать за превышение мер самообороны или ещё чего-нибудь. Ну, знаете, как с молодыми, неопытными псиониками бывает…

— А вы много о псиониках знаете?

— Достаточно. Я ж из третьего отдела. Мы на особенных людях специализируемся… Так, ладно, давайте дальше. Мы закончили с первым пояснением, теперь надо уточнить ещё пару деталей…

— Господи Боже мой!.. Мы по каждому задержанному будем выяснять, кто и какие повреждения кому причинил, откуда у меня информация и так далее? — обречённо спросил я.

— Ну… Учитывая, какие данные были нам присланы и в каких преступлениях их обвиняют…

В кабинет ворвалась Ким и хмуро глянула на нас:

— Вы что, ещё не закончили?

— Только первый опросный лист прошли… — показал я рукой на шестистраничное эссе.

В коридоре хлопнула дверь, и раздался возмущённый голос. Следователь поднялся и вышел. Я хотел достать телефон, но в открытом проёме заметил мужчину, которого Ким разоружила у ворот гаража.

Он шёл между сотрудниками, то и дело останавливаясь, чтобы продолжить возмущаться.

— Я у выхода стоял! Чего вы мне чужое приписываете? Я внутри вообще не был!

— Пройдёмте, там и объясните, — придержал его сотрудник за локоть, направляя дальше по коридору.

— Да что объяснять⁈ Я никого не трогал!

Мужчина увидел меня и осёкся, попытался отвернуться, но я уже поднялся со стула.

— Да что ты говоришь… — не удержался я.

Он резко задрожал и попытался убежать, но его мигом повалили и надавали тумаков. Кажется, это можно засчитать за попытку побега от полиции. Плюс пару лет…

— А, до меня дошло! — воскликнула Ким. — Ты о поправках же понятия не имеешь. Скажи, что не можешь давать показания из-за тринадцатой поправки…

— Эм-м-м… — Я посмотрел на вернувшегося в кабинет следователя. — Товарищ следователь, я не могу давать показания из-за тринадцатой поправки.

— И прошу уничтожить лист с моим опросом, — подсказала Анна.

— И прошу уничтожить лист с моим опросом, — как болванчик, повторил я и с удивлением стал наблюдать, как стройный рассказ, на который я потратил целый час, начал пожирать шредер.

Хлопая глазами, я посмотрел на Ким:

— А что, так можно было?..

— Учи матчасть, неуч, — усмехнулась Анна и поднесла зазвеневший смартфон к уху. — Слушаю. Нет, с задержанными их не размещайте. Это пострадавшие… Да, взрослые тоже. Документов нет, будем пробивать по базам. Медики осмотрели? Хорошо. Перезвоните, когда определитесь, куда их доставить.

Закончив разговор, она передала следователю несколько листов, что держала в руках. Тот просмотрел верхний и уточнил, окончательные ли это сведения.

— Нет, ещё сверяем. Часть сотрудников дежурят у дома, подростки начали возвращаться.

— Успели их перехватить?

— Кого успели, остановили. Кто заметил полицию издалека, попытался уйти. Сейчас выясняем, откуда они и что делали у этого криминального элемента.

Следователь кивнул, собрал папку и сказал, что можем чувствовать себя здесь, как дома, а сам отправился заниматься многочисленными задержанными.

Ким пропустила его к двери и села напротив меня.

— Девочки где? — Я придвинул свой стул к столу.

— Которых Моль вывела? В больнице. С ними врачи и детский психолог.

— Вместе их оставили?

— Пока да. Они же сёстры… Дальше специалисты решат, кому какое лечение нужно и где проходить реабилитацию. С ними ещё просто… Там всё так запущено, что многие нас врагами считают и плюются, вместо того чтобы имена назвать.

— К сожалению, менталистов среди псиоников стало слишком много… Особенно среди преступников. И детскому разуму не так чтобы много надо, чтобы понятия добра и зла перепутать местами. Это и без ментализма постоянно происходит, благодаря их восприимчивости и мразотности некоторых взрослых, — фыркнул я.

Мы ещё немного поболтали о детских судьбах. Пусть внешне всё выглядело спокойно в нашем городе, но стоило копнуть, как нашлась мерзко воняющая куча проблем, и городские социальные службы ближайший месяц гарантированно будут работать без выходных. Слишком рано я решил, что мой город чист, свеж и пахнет цветами…

Остальных детей тоже осмотрели. Госпитализировали, кого нужно, и начали искать, откуда сбежали те, кому стационар не требуется. Кто-то детдомовский, кто-то просто беглец или потеряшка с адресом прописки и живыми родителями, которым плевать на судьбу своего ребёнка. И это лишь от двух Котов. По сути, верхушка айсберга. А сколько ещё в городе этих Котов? Сколько мест, где могут находиться такие же беззащитные, пусть и не по годам самостоятельные дети, исправно совершающие ошибки?

Но самое главное — это, конечно, не Коты и не дети. Не было бы мистических Старших, не было бы и той грязи, что старательно скрывалась от общественности. Ими и стоит заняться в ближайшее время.

Закончив рассказывать всё, что узнала о вскрытых сегодня бандах, Ким убрала телефон, но тот почти сразу зазвонил.

Она выслушала, записала на свободном краю листа пару фраз и уточнила, с кем можно связаться позднее.

Вроде и сделали мы очень важную работу на сегодня, но не самую масштабную. Завертевшийся механизм регулярно требовал присутствия Ким. Меня бы тоже дёргали раз за разом, но мой телефон знают максимум пять человек в этом мире. И я этому несказанно рад.

Я сидел, смотрел, как Анна ведёт оперативную работу, и всё больше погружался в свои мысли… Из пострадавших взрослых некоторых тоже оставили под наблюдением врачей, остальным ещё подбирают временное жильё. Благо у города есть