Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

Я помолчал.

— Кто вас нанял, Арсений Гаврилович?

— Контора. Посредническая. Жалованье предложили втрое против прежнего, и доступ к вещам Апостофина. Одно условие: не лезть в дела тех, кто открыл «Дом», и постараться настроить всех, кто придет, против «Лавки Чудес», потому что вы, якобы, притворяетесь наследием Апостофина. Я пригласил вас, чтобы вызнать ваши тайны, но вы очень умело уходили от ответов на неудобные вопросы, так что я решил в тайне от работников «Дома» прийти на ваш званый вечер и лично проверить. Теперь я понимаю, что обвинения против вас были ложными, и, с учетом того, насколько уверенно меня заверяли, что вы — обманщик. Я уйду оттуда, я слишком уважаю труды Сергея Михайловича, чтобы продолжать играть против его главного творения.

[Милый! Только не говори, что ты на это и рассчитывал⁈]

«Хотя ему была безразлична тетрадь, об артефактах Апостофина он отзывался с искренним восхищением. И я подумал, что он не устоит перед соблазном».

Он посмотрел на лестницу, откуда шел гул.

— Пойдемте наверх.

— Господа, прошу извинить, — объявил он, когда вошел в праздничный зал. С первого раза на него повернулись не все, но князь, который был в их числе, заметил меня рядом с Ланцовым и, пару раз многозначительно кашлянув, тут же привлек внимание всего зала. — Позвольте представиться, Ланцов, мастер салона «Дом Апостофина»! — он, кажется, не заметил этого момента. — И я хочу заявить, что обвинения против «Лавки Чудес» в том, что она не имеет права на статус наследия, которые в последнее время распространяются по городу, совершенно безосновательны. Да, в «Доме Апостофина» собрана большая коллекция артефактов магистра, но «Лавка Чудес» — сама по себе огромный артефакт магистра. Заявляю это, ставя на кон собственную репутацию, и, думаю, от управляющего и мастера конкурента никто не будет ожидать подлога.

По толпе прошел удивленный гул. Я никогда не скрывал, что Лавка — артефакт, но это было далеко не всем понятно. Тем более в столице, где не наблюдали за ее расширениями. А телепортации снаружи по сути и не были заметны, ведь здание оставалось неизменным, просто все окна в нем чернели. Многие скорее всего считали, что это просто здание, пусть и наполненное магией и артефактами.

— Что вы теперь будете делать со своим местом в «Доме Апостофина»⁈ — донесся чей-то вопрос.

— С завтрашнего дня я там не работаю. Заявляю это здесь, при почтенной публике.

Он поклонился, и отошел к окну. В зале на некоторое время стало тихо, но потом заговорили громче прежнего.

Тураев подошел с тарелкой, которую так и не выпустил из рук за весь вечер.

— Это он сам? — спросил он вполголоса. — Или вы договорились?

— Сам.

— Тогда он мне нужен. Честный человек — находка. Хоть завтра. У меня на гранильне три станка стоят. Салонного торгаша я бы к ним в жизни не подпустил. А он, судя по всему, достойный человек. — Он кивнул на Ланцова у окна. — Если вы не против.

— На меня он не работает, — покачал я головой. — Он работает сам. И у вас есть все шансы успеть предложить ему работу первым.

— Еще лучше, — сказал Тураев и пошел к окну знакомиться.

Варя тронула меня за локоть и сказала тихо, не поворачивая головы:

— К утру Навский и Устюгов будут знать все.

— Пусть знают, — пожал я плечами. — Им стоило получше изучить вопрос, прежде чем заявлять, что хоть что-то имеет право называться «Домом Апостофина» кроме Лады.

Поцеловав Варю, я пошел к князю прощаться: сани ему подали первому.

Последние же сани отъехали во втором часу, а Ланцов и вовсе не уехал. Он дождался, пока Зоя закроет дверь за газетчиками, и попросил показать мастерскую, если не поздно. Пальто он уже надел. Я повел его через коридор, открыл дверь в мастерскую.

Он обошел верстак, посмотрел на отжигатель, на зажимы. Потом расстегнул пальто, вынул из внутреннего кармана плоский сверток в бумаге и положил на верстак между нами. Развернул.

Та самая тетрадь.

— Откуда?

— Из витрины.

— Вы поняли, что я имею в виду.

— Когда вы были в «Доме» в первый раз, я заметил, что вас заинтересовала эта тетрадь, больше, чем что угодно другое. Признаюсь вам, она моя. Из моей небольшой коллекции вещей Апостофина, состоящей из всего трех предметов, из которых два — это даже не артефакты. Я много читал ее в прошлом, и попытался изучить еще раз, когда вы ушли, но так и не понял, в чем дело. С собой сегодня я взял ее на тот случай, если обвинения моих работодателей и мои подозрения окажутся ложными, чтобы отдать ее вам в качестве извинений. Так и вышло, и вот, отдаю.

[Какой он, оказывается, хороший!]

— Спасибо, — кивнул я, принимая тетрадь двумя руками.

— Не расскажете, в чем причина вашего к ней интереса? — чуть заговорщицки поинтересовался он.

Я помолчал, обдумывая.

— Вы читали пометки на полях? — наконец спросил я.

[Милый!]

«Сама сказала, что он хороший».

— Да, конечно, только это не что-то, связанное с артефактами, — он пожал плечами. — Я, признаться, даже не понял, что он имел в виду, посчитал, что это просто поток сознания гения, который мне не суждено постичь. Так дело было в них.

— Я этого не говорил, — улыбнулся я.

— Понял вас, — он улыбнулся в ответ.

Потом кивнул, застегнул пальто и пошел к выходу сам, не дожидаясь, чтобы его проводили. Зоя открыла ему и закрыла за ним.

[Она у нас… ]

— Да, Лад. Все сложилось как нельзя лучше.

Наверх я ее не понес. В подвале, в нише за бассейном, мне открылась сейфовая комната.

[Клади сюда. Будет в максимальной сохранности.]

Я положил тетрадь на полку обложкой вверх.

— Ты ведь не против, если я ее буду иногда почитывать?

[Шутишь? Конечно, читай сколько хочешь! Только не читай ночью. Не хочу, чтобы ты недосыпал.]

Стена сошлась, и я пошел наверх.

* * *

Решение комиссии пришло в четверг, с посыльным в форменной шинели. Зоя держала конверт за уголки, как горячий, пока я не взял его у нее из рук и не вскрыл.

Статус кандидата в наследие империи за домом у пруда сохранялся без оговорок. Под решением стояло пять подписей, и первая была Буслаева, крупная, с нажимом.

— Я это в