Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин
Варя пришла с занятий и принесла новость, которую в училище передавали с утра: Полине, ее подруге, рассказала тетка, которая обедала у Сухотиных, а до этого у Сухотиных обедал Навский.
— Он сказал при всех, за столом, что «Дом Апостофина» это глупость, в которую он сам никогда бы не вложился, — Варя пересказывала, стараясь не играть голосом, и у нее не получалось. — И при этом очень злился. Как думаешь, на кого?
— На Устюгова, очевидно. Оказывается, «Дом» они организовали не вдвоем. Ну, либо он спрыгивает с тонущего корабля, что на самом деле тоже вполне в его духе.
«Дом Апостофина» в итоге продолжил работу, его не стали закрывать. Но Ланцов оттуда действительно уволился, а человек, которого наняли на его место, судя по отзывам, был скорее торгашом, чем мастером, и хотя продажи реальных артефактов вроде как даже поднялись, умения поддержать статус «хранителя наследия» у него не доставало и довольно быстро оно превратилось просто в еще один магазин, пусть и с очень элитным товаром.
* * *
Неделю спустя за ужином Варя положила вилку и сказала, что у них в училище скандал, и такой, что ректор второй день не выходит из кабинета.
— Старший курс скульпторов отлил к его юбилею бюст. Бронзовый, в натуральную величину. Поставили в актовом зале на постамент, ректор прослезился, всех благодарил. А на третье утро сторож пришел открывать зал, а бюст ухмыляется.
— Бронзовый? — спросил Сема.
— Да, представьте! А потом и вовсе начал строить рожи! То ухмыляется, то подмигивает. А к обеду лицо как лепили, и будто никто ничего не видел. А на прошлой неделе приехала комиссия из министерства, их повели в актовый зал показывать дар выпускников, и он им высунул язык.
Илья поперхнулся. Даша с краю стола смотрела на Варю, забыв про тарелку.
[Язык я видела. Через Варину брошь, она стояла в третьем ряду.]
— Ректор кричал полчаса, — продолжала Варя. — Теперь говорит, что отчислит весь старший курс, если виновный не назовется до конца месяца. А подозревают Полину. Потому что она с нашего курса ходит к старшим в литейную, и потому что у нее брат учится на артефактора. Ну и потому что надо же кого-то подозревать, ректор ее давно недолюбливал, потому что она как-то растрепала о его романе с одной из преподавательниц.
— Отчислить за это? — Илья положил ложку. Он говорил быстрее обычного и сбивался. — Это же глупость! Чтобы бронза меняла лицо, туда надо было что-то поставить до заливки и рассчитать, чтобы оно не сгорело. Это, Петр Алексеевич, еще надо уметь, я бы сам с первого раза не рассчитал.
— Правильно говоришь, — кивнул я.
Варя глядела на меня через стол. Я смотрел на нее в ответ. Конечно, мы виделись каждый день, но из-за того, что она набрала себе кучу факультативов в новом полугодии, в том числе по выходным, если не происходило чего-то вроде недавнего званого вечера я видел ее лишь за ужином и потом в спальне, а с утра она вставала едва ли не раньше меня и сразу убегала.
Ей самой это было не в тягость, наоборот, я давно не видел ее такой светящейся, но мне не хватало общения с ней.
— Я посмотрю, — сказал я.
— Что посмотришь?
— Бюст. Проверю, кто виноват.
— С чего это ты? — Варя подозрительно сощурилась.
— Хочу проводить с тобой больше времени, — ответил я совершенно честно.
— Правда? — она покраснела. — Тогда хорошо. Но у нас посторонних в классы не пускают. Совсем. Даже родителей.
— Значит, войду не посторонним.
— Кем? У нас художественный институт, а не артефактный, где тебя бы приняли с распростертыми объятьями.
Я подумал немного, после чего усмехнулся.
— Я пойду натурщиком.
Глава 11
Варя посмотрела на меня так, будто я предложил выйти на площадь в чем мать родила. Здесь натурщики были совсем иного толку, не то что в Иберии.
А потом она, кажется, уже выбирала себе место, откуда меня лучше видно. Одно лицо сменилось другим быстрее, чем Сема унес тарелку.
— Ты будешь сидеть, как скажет Ракитин, — сказала она. — Молча.
— Хорошо.
— И на меня не глядеть, пока я рисую. Вообще. В окно гляди.
— Хорошо.
Варя кивнула, очень довольная, и взялась за чай с таким видом, будто продала мне что-то втридорога, и мы оба, конечно, это знали.
— Только одного класса может быть мало, — сказал я. — Натурщик сидит два часа и видит двадцать человек. А бюст отливали не в классе рисунка. Кто там у вас в литейной, кто в буфете, кто с кем шепчется на лестнице, а за студента я не сойду.
— Не сойдешь, — согласилась Варя так быстро, что Ася фыркнула в чашку. — Даша сойдет.
Даша, сидевшая с краю, подняла голову.
— Ей семнадцать. Первокурсницы ровно такие. Вольнослушательницу Ракитин пропустит, тем более начало полугодия. Походить, посидеть в буфете, послушать, о чем говорят.
— Я? — Даша перевела глаза с Вари на меня и обратно. — Варвара Дмитриевна, у меня и платья такого нет. Чтобы на первокурсницу.
— Платье найдется.
— Я могу проводить, — тут же вызвался Илья, сразу же заметно смутившись. — Утром. Мне все равно в ту сторону за проволокой. Это не… Я просто могу.
Ася поставила чашку.
— Проводишь.
Даша посмотрела на Илью, тоже чуть покраснела, потом на Асю.
— Я никогда ни за кем не ходила, — сказала она. — Я не сумею следить.
— А следить и не надо, — сказала Ася. — Что услышишь, принесешь, разберем. Просто слушай внимательно, мы на тебя чары слуха наложим.
— Хорошо, — сказала Даша в стол. — Я попробую.
* * *
Класс рисунка оказался длинной комнатой под стеклянным скатом, где свет падал сверху и ложился на все одинаково: на мольберты, расставленные тремя полукругами, на гипсовые головы вдоль стены, на помост у торца, где стоял венский стул с продавленным сиденьем. Человек двадцать уже сидели по местам и делали вид, что вообще не смотрят на дверь.
Ракитин был маленький, круглый, с бритой головой, и на рукаве у него лежала угольная пыль. Он взял меня за плечо, как берут мешок, усадил, повернул мне голову к окну, положил мою руку мне же на колено и отступил посмотреть.
— Так. Два часа. Через час перерыв. Дышать можно, шевелиться нельзя. Сидели раньше?
— Сидел. Давно.
— Оно и видно, что давно. — Он повернулся к рядам. — Варвара Дмитриевна у нас скульптор, но рисует со всеми, значит, и натурщика рисует со всеми. На оценку. Что он